Насколько еще могут подрасти цены на основные продукты питания? Почему литовское — дешевле, а наше — дороже? Может ли Латвия вернуть себе славу мирового экспортера бекона? Мы конкурируем друг с другом, а конкурировать надо — с Европой.
Об этом и многом другом рассказала экономист, директор Центра содействия сельскохозяйственному рынку Латвии Ингуна Гулбе.
Молока и зерна у нас хватает.
И. ГУЛБЕ:
— Может ли Латвия сама себя прокормить? В принципе — да. Но экономическая ситуация такова, что не все продукты выгодно производить на месте, многие целесообразней завозить — цена их на латвийском рынке в итоге окажется меньше той, которую могут предложить местные производители.
В то же самое время есть некоторые группы продуктов — в первую очередь это свинина и говядина, которые мы не только могли бы, но и должны были бы производить в гораздо большем обеме.
Почему не производим? На этот вопрос трудно ответить с точки зрения экономики. Причины надо искать совершенно в иной плоскости.
Латвийская говядина — одна из самых дешевых в Европе, однако переработчики импортируют ее из других стран.
ВОПРОС:
— С чем это связано?
И. ГУЛБЕ:
— У меня нет ответа, могу только повторить, что с позиций экономики как науки это необяснимо.
Пойдем дальше. Молочные продукты. Их мы производим гораздо больше, чем можем потребить, поэтому довольно много экспортируем. Зерновые, кстати, тоже производятся в количестве, достаточном для экспорта… Овощи. В разгар сезона Латвия вполне обеспечивает себя свежими овощами, что же касается периода от ноября до июня, то, понятно, что те же помидоры и огурцы будут завозиться из теплых стран. Фрукты… К примеру, яблоки, груши, сливы — этим мы могли бы себя обеспечивать, а виноград, ананасы и апельсины всегда будут импортироваться.
Литве помог СССР.
ВОПРОС:
— Климатические условия в соседней Литве практически такие же, как и у нас. Однако латвийский рынок насыщен продукцией литовских производителей — она, как правило, дешевле, а ее ассортимент разнообразней. В то же самое время в Литве латвийской продукции очень мало, а если и встречается, то она обычно дороже аналогичной местной. С чем это связано?
И. ГУЛБЕ:
— Насчет климата не соглашусь — в более южной Литве он немного мягче, овощи, фрукты и ягоды там созревают на две, а то и три недели раньше, чем у нас.
В целом же можно сказать, что Литве повезло. Возьмем, к примеру, ее молочное производство. Если к началу 90-х годов у нас был модернизирован только Рижский молочный комбинат, то к моменту развала СССР в Литве успели модернизировать большинство предприятий отрасли, причем еще на деньги Советского Союза. Поэтому в новых экономических условиях у литовских предпринимателей оказалось серьезное преимущество перед нашими, которым предстояло для начала изыскать средства на обновление производственной базы, взять кредиты (в этом случае произведенная продукция автоматически становится дороже), закупить и установить новое оборудование, разработать ассортимент… Таким образом, латвийским молочникам постоянно приходилось догонять соседей и конкурировать с ними на уже завоеванном ими рынке. К тому же в Литве количество крупных модернизированных предприятий в той же молочной отрасли в четыре раза больше, чем у нас. А если производителей больше, то у кого-то одного цена всегда будет самой низкой — это закон экономики — и, естественно, ниже, чем самая низкая цена у наших производителей.
О других причинах более низкой стоимости, не имеющей отношения к экономике, можно поинтересоваться в Совете по конкуренции, который обнаружил некоторые нарушения и указал на вероятность сговора в отношении ценообразования среди ряда импортеров…
Необходима концентрация производства.
ВОПРОС:
— Как Вы полагаете, в каких отраслях латвийские предприниматели все-таки могли бы составить серьезную конкуренцию на рынке производителей продуктов питания и что необходимо для этого сделать?
И. ГУЛБЕ:
— Я уверена, что этого возможно добиться в каждой из отраслей и не согласна, что латвийским предприятиям заранее уготована роль проигравших.
Давайте посмотрим на структуру наших производителей. В Латвии очень много небольших молокоперерабатывающих предприятий, пекарен, мясоперерабатывающих цехов. Так сложилось исторически. С одной стороны, этому можно радоваться, так как чем больше производителей, тем разнообразнее ассортимент и рецептура произведенной продукции. Но с другой — такая децентрализация экономически неэффективна. Если подходить к делу с точки зрения эффективности и ценообразования, то в Латвии должны были бы остаться лишь два-три молочных комбината, которые бы безостановочно производили только молоко, кефир, сметану и каждые три часа не переналаживали линии для производства иной продукции, а остальные молокоперерабатывающие предприятия специализировались бы на оригинальном молочном ассортименте… Сегодня же латвийские заводы стараются производить все, чем ввергают себя в изнурительную конкурентную борьбу друг с другом вместо того, чтобы сообща конкурировать на нашем рынке с продукцией иностранных фирм из той же Литвы, Эстонии, Германии, Финляндии и Дании.
Впрочем, раз мы избрали такой путь, то должны знать, что он нам дает не самые низкие цены, зато разнообразие продуктов на прилавках.
ВОПРОС:
— Каким образом государство может воздействовать на сельхозрынок и может ли?
И. ГУЛБЕ:
— Безусловно, может, но в отличие от многих стран ЕС Латвия своего сельхозпроизводителя практически не поддерживает. В тех странах, где такая поддержка есть, продукция отдается в магазины по более низким ценам, у нас же предприятия в основном могут рассчитывать только на те деньги, что им заплатит потребитель, то есть мы с вами.
Хотя не могу не отметить усилия Министерства земледелия Латвии, которое регулярно заказывает и оплачивает научные исследования структуры потребления продуктов питания в нашей стране. В результате производители получают возможность сделать для себя выводы относительно вектора развития своего бизнеса, найти новую, пока еще не занятую никем нишу. К сожалению, сколько у министерства есть средств на оказание помощи крестьянам, столько и есть…
Министерство ничего не регулирует.
ВОПРОС:
— В прошлом году Латвия могла похвастаться хорошим урожаем зерна и картофеля. И хотя высокая урожайность не привела к снижению цены на ту же картошку, однако благодаря ей она не поползла вверх, в то время как большинство продуктов питания существенно подорожали. Вопрос: почему картошки собрали больше? Погодные условия улучшились? Крестьяне неверно сориентировались в прогнозах и посеяли больше, чем надо? Регулирует ли каким-то образом минземледелия размеры посадочных площадей накануне сева?
И. ГУЛБЕ:
— Нет, министерство ничего не регулирует. Только ориентирует крестьян, предоставляет им информацию о предполагаемой урожайности в тех или иных странах мира, а сколько и что сеять, решают сами фермеры.
С картофелем получилось вот что: в прошлом году латвийские крестьяне впервые прекратили выращивать сахарную свеклу — закрылись оба латвийских сахарных завода. Таким образом, довольно большие площади оказались «свободными». Они-то и пошли под картофель, зерно и рапс.
ВОПРОС:
— Как Вы как экономист могли бы охарактеризовать величину торговой наценки на продукты питания? В последнее время создается впечатление, что магазины и супермаркеты неоправданно высоко задирают цену.
И. ГУЛБЕ:
— Собственно торговая наценка в Латвии примерно такая же, как и в других странах Европы. Однако наши торговые сети часто обязывают производителей тратить собственные средства на рекламу продуктов в супермаркетах, устраивать распродажи, в результате чего они теряют прибыль. На мой взгляд, магазины должны были бы делать это за свой собственный счет.
ВОПРОС:
— В 30-е гг. Латвия была одним из крупнейших поставщиков бекона в страны Европы. Насколько вероятно, что наш производитель вернет стране ее былую славу «мясной» республики?
И. ГУЛБЕ:
— В ближайшие годы это вряд ли произойдет. Сегодня все европейские производители свинины переживает не лучшие времена, связанные с резким подорожанием зерновых. Фермер, который не успел вовремя запастись более дешевыми кормами, сегодня отдает поголовье под нож, отсюда — большое предложение и снижение цены на мясо. Свиноводство в настоящее время утрачивает рентабельность. В таких условиях нам опять-таки очень трудно конкурировать. Да я и не думаю, что Латвии надо заново выходить на европейский рынок с беконом.
Если уж выходить на этот рынок, то не с «сырьем» — мы просто не выдержим конкурентной борьбы, например, с Австралией или Новой Зеландией, где климат более благоприятен для развития молочной отрасли. Мы должны выходить на рынок с продукцией, обладающей высокой прибавочной стоимостью, то есть готовой, изготовленной по оригинальной рецептуре, отличающейся своей природной чистотой и экологичностью. Для этого у нашего бизнеса есть все необходимые возможности, как-то: нетронутые земельные угодья, леса, родники… Кстати, мы стараемся сегодня позиционировать латвийский продукт на европейском рынке как продукт «здоровый, натуральный, дружественный для человека».
ВОПРОС:
— Цены на продукты питания в Латвии растут. В подавляющем большинстве случаев у этого есть серьезные экономические основания. Так до какого же уровня могут расти цены?
И. ГУЛБЕ:
— По моим прогнозам, отдельные группы продуктов могут прибавить к нынешней цене до 20 процентов. Обращаю ваше внимание: не 20 процентов, а до 20. Долгие годы наши цены были намного ниже европейских. Сейчас, когда стоимость минеральных удобрений выросла в два раза, крестьянин не может этого не учитывать, продавая продукцию переработчику или магазину. Так что ничего не остается делать, как только смириться с тем, что дешевле сельскохозяйственная продукция уже не станет.
Однако есть продукты, которые уже дошли до своеобразного ценового потолка и дальнейшее их удорожание возможно только в незначительной мере. Это, например, молочные продукты. Если они снова сильно скакнут в цене, то покупатели просто перестанут их брать. А вот мясо еще подорожает. Особенно говядина. Стоимость куриного мяса и яиц, я полагаю, тоже немного подрастет. Это же касается и хлеба. Рыба станет дороже, здесь скажется мировое снижение квот на ее отлов…
Более точного прогноза, типа «то-то подорожает на столько-то» вам сегодня не даст ни один мировой экономист. Кстати, резкого подорожания продуктов питания во всем мире во второй половине прошлого года не предсказывал ни один экономист. Я периодически просматриваю разные умные экономические издания и вижу: максимум, куда заглядывают мировые экономические светила в своих прогнозах — это май 2008 года. Дальше — боятся.