Гигантомания — одна их характерных особенностей социально-экономического прожектерства в России. Гигантомания — это идеологическая стратегия насаждения самых «прогрессивных» экономических форм в громадных размерах за кратчайший срок.
Сельская Россия за последние два века испытала на себе прелести различных гигантоманий: натиск громадных аракчеевских поселений, хутороманию крупных фермерских хозяйств Столыпина, форсированную коллективизацию Сталина, целинные совхозы Хрущева, брежневское укрупнение деревень, увенчанное агропромом. В настоящее время российское село накрывает громадная тень новейшей мании.
Аграрные холдинги
Агрохолдинги — сверхкрупные вертикально интегрированные аграрно-промышленные группы, контролирующие сотни тысяч гектаров земель, включающие в себя десятки различных предприятий, многие тысячи работающих, — подчинили себе за последние несколько лет значительные социально-экономические пространства сельской России.
Причина их возникновения коренится в совокупности действия нескольких политэкономических факторов. Так, одним из последствий дефолта 1998 г. стало резкое снижение стимулов к импорту сельскохозяйственной продукции в Россию и, наоборот, рост стимулов к собственному аграрному производству. Последовавшие затем несколько относительно урожайных лет еще более усилили интерес к вложению капиталов в сельское хозяйство. По некоторым оценкам, в 2000 г. нефтяной бизнес приносил 80% годовых, а зерновой — 400%.
Именно в это время гигантские сырьевые олигархические компании — Старооскольский горно-обогатительный комбинат, «Норильский никель», «Сибнефть» и ряд других — стали стремительно создавать собственные аграрные империи.
Российское государство, безучастно наблюдавшее на протяжении 1990-х гг. за обвальным спадом отечественного сельскохозяйственного производства, приятно удивилось, обнаружив, как неожиданный расклад конюнктуры рынка делает инвестиционно привлекательной аграрную сферу, эту, по выражению российских либералов, традиционно «черную дыру» России.
Официальные государственно-рыночные идеологи поспешили сообщить, что все идет, как предусматривалось. Первый этап, связанный со сменой аграрного строя и депрессивным состоянием сельского хозяйства, в основном завершен, настают новые времена аграрных трансформаций, которые получили официальное наименование: «Приход на село инвестора и связанное с этим финансовое оздоровление предприятий».
По сути, официальный лозунг означает: «Приход в село крупных капиталов с целью извлечения прибыли на основе концентрации и модернизации аграрного производства». Эти исключительные акценты на сверхкрупный капитал, на извлечение прибыли, на технократическую концентрацию аграрного производства по образцам обрабатывающей промышленности оставляют на периферии внимания судьбу социально-экономических отношений, чрезвычайно важных, ключевых для села. Речь идет о перспективах крестьянско-фермерских и личных подсобных хозяйств, о местных муниципальных хозяйствах, об уникальных местных природно-культурных ландшафтах.
Анализ таких сложных явлений, как сельские холдинги, предполагает различные формы типизации. Формально-статистическая типология учитывает характеристику холдингов по размерам (крупные/мелкие холдинги), по регионам (федеральные, межрегиональные, региональные, местные), по отраслям земледелия и сельской переработки. Но здесь имеет смысл обратиться к типологии историко-логической, цель которой — исследование мотивов к созданию агрохолдингов разных уровней.
Федеральный уровень
В короткой истории российских агрохолдингов старейшим и крупнейшим ее деятелем является «Газпром». С 1993 по 1995 г. он осуществил форсированную крупномасштабную скупку около трех сотен сельскохозяйственных предприятий по всей России. В это время большинство постсоветских колхозов и совхозов стремительно скатывалось в пропасть финансово-экономического кризиса. Для многих их них «Газпром» — новый могучий и щедрый хозяин — казался естественным преемником их бывшего старого хозяина — советского агропрома. Аграрная страна «Газпром» формировалась во многом не на основе рационального рыночного выбора, а на базе децентрализованных неформальных персональных отношений на местах, воспроизводивших логику действий советских руководителей в условиях недостаточно сформировавшегося рынка, но уже исчезнувшего партийного контроля середины 1990-х гг.
Последующие годы показали, что гигантская, регионально и организационно субективно прихотливая газпромовская сельская империя оказалась малоэффективной. В настоящее время происходит стагнация газпромовского агрохолдинга, выражающаяся в низкой эффективности газпромовских сельхозпредприятий, накапливании ими долгов и, как следствие, в распродаже аграрных приобретений. Но до сих пор формально «Газпром» остается крупнейшим агрохолдингом.
«Интеррос» и другие
«Интеррос» можно считать одним из колоритнейших представителей компаний нового, частного типа. Эта компания во многом является антиподом «Газпрому» по логике своих действий. Если «Газпром» — старая (советская) государственно-капиталистическая промышленно-сырьевая структура, то «Интеррос» — новая капиталистическая компания, которая занялась сельским хозяйством на семь лет позже — в конце 1990-х.
«Интеррос» изначально приступил к выборочной скупке сильных хозяйств, приобрел бывшие предприятия Министерства заготовок, четко обявил о своих амбициозных целях: контролировать 1 млн га земли, стать главным лидером на рынке российского зерна и мукомольной переработки. В отличие от времен газпромовской аграрной экспансии сильные сельскохозяйственные предприятия теперь не валяются бесхозно под ногами: чтобы поставить их под свой контроль, за них надо бороться. «Интеррос» зарекомендовал себя в этой борьбе грозным приобретателем, формируя собственную гигантскую агроимперию.
Целая сеть других капиталистических агрохолдингов также уже вышла на федеральный уровень. Для всех них характерно заявление, сделанное в свое время Яковом Шляпочником, о том, что возглавляемый им агропромышленный холдинг «Русагрокапитал» «ищет не постсоветские колхозы, а реальные рыночные компании, которые будут готовы в обмен на инвестиции предоставить достаточные гарантии их возврата».
Региональный и межрегиональный уровень
Ослабление центральной власти в постсоветский период способствовало бурному росту регионального аграрного творчества. Ряд губернаторов краев и областей предпринял попытки реализации собственных аграрных мер для воздействия на сельский экономический кризис на подконтрольных им территориях. В инициировании развития агрохолдингов две центральночерноземные области обратили на себя внимание всей России: Орловская и Белгородская.
Именно Егор Строев на северных черноземах и белгородский губернатор Евгений Савченко на южных черноземах предложили два различных пути воздействия на сельское хозяйство, что не исключало, впрочем, общего для них приоритета вертикальной экономической интеграции холдингового типа.
Разница между этими двумя подходами заключается в различных акцентах на роли государства и частного капитала в становлении и развитии агрохолдингов. Орловский губернатор выбрал вариант трансформации областного сельского хозяйства под контролем нескольких холдингов государственно-капиталистического типа, которые были созданы на государственные бюджетные средства и чье руководство в основном состоит из бывших советских чиновников областного сельского хозяйства. Белгородский губернатор привлек и мобилизовал частный капитал для крупнокапиталистической вертикальной интеграции сельского хозяйства. Губернаторы соседних областей, присмотревшись к ходу соперничества белгородского и орловского вариантов развития, также приступили к cозданию собственных агрохолдинговых структур, предпочитая в основном орловско-строевский государственно-капиталистический вариант.
Местный уровень
Существует еще местный уровень — создание агрохолдингов снизу. В этом случае представители местных сельскохозяйственных элит в основном районного уровня — бывшие председатели колхозов и совхозов, руководители районных сельских департаментов, представители местного торгового и перерабатывающего бизнеса создают собственные локальные структуры из аграрных и перерабатывающих предприятий. В сравнении с «Газпромом», «Орловской нивой» или «Стойленской нивой» такие холдинги выглядят малышами, но такой локальный холдинг будет в два-три раза крупнее среднего советского колхоза или совхоза, считавшихся крупнейшими аграрными образованиями сельского мира.
Проблемы и противоречия
Агрохолдинги, конечно, сразу же столкнулись с проблемой оптимальной концентрации производства, которую в свое время ясно и четко проанализировали в 1920-е аграрные экономисты школы Александра Чаянова.
Громадные транспортные издержки, бюрократическая несогласованность действий менеджмента, вялое стимулирование производительного труда и в целом проблематичность эффективного и оперативного контроля использования ресурсов, оборачивающаяся печально знаменитым российским воровством, — все это вновь сполна проявилось в новейшей истории крупных российских аграрных предприятий.
Вместе с тем агрохолдинги серьезно запутались и в специфически постсоветских хозяйственных противоречиях.
На государственном уровне для агрохолдингов до самого последнего времени не имелось соответствующих юридических оснований. Например, само понятие «агрохолдинг» в Гражданском кодексе отсутствует. Остается нечетким земельное законодательство. В этих условиях лишь ортодоксально либеральное меньшинство среди руководителей агрохолдингов открыто настаивает на необходимости введения в России частной собственности на землю. Основная же масса оппортунистически заявляет, что нынешний широко распространенный режим аренды их вполне устраивает. А некоторые агроолигархи даже предлагают вновь осуществить национализацию, чтобы решить проблему заключения арендных договоров с владельцами земельных паев, упрямо не желающими делить бизнес с холдингами.
За несколько лет холдинги успели обзавестись собственной сложной социально-экономической иерархией с рыхлой организационной структурой разнотипных предприятий, с непрозрачными отношениями получения и распределения прибыли.
В самих холдингах можно обнаружить несколько сильных предприятий среди большинства слабых. Но сильные предприятия, как правило, не нуждаются в холдинге. В результате социальной и экономической базой многих холдингов часто становятся хронически слабые хозяйства. Именно им управляющая компания диктует жесткий план. Полностью лишенные самостоятельности, финансируемые по жестко контролируемой смете, такие предприятия фактически не имеют собственных связей с кредиторами, смежниками и заняты в основном составлением отчетности перед управляющей компанией.
Противоречия между самими агрохолдингами выражаются прежде всего в обострении конкурентной борьбы. Многие аналитики полагают, что 2003—2005 гг. в сельском хозяйстве являются аналогами периода конкуренции (1993—1995 гг.) в нефтяном и металлургическом бизнесе. Достаточно пролистать подшивки изданий аграрно-экономической прессы за последние год-два, чтобы в глазах зарябило от информации о конфликтах холдингов по поводу передела агропромышленной собственности. И чего же тут только не делят: масложировые комбинаты и свинокомплексы, птицефабрики и элеваторы, колхозы и совхозы Особенно тяжела участь аутсайдеров — отдельных аграрных предприятий мелких холдингов, напрямую не вхожих под крышу олигархов или губернаторов. Зафиксированы уже сотни случаев преднамеренных банкротств (особенно частых на плодородном юге России).
Новые крупные собственники-инвесторы, массово скупая местные сельские предприятия, оказывают большое и неоднозначное влияние на местные сельские сообщества. С одной стороны, они часто проводят чистку менеджмента, руководство которого, как правило, состоит из сельских семейных кланов, управлявших до этого всем сельским предприятием в собственных интересах. С другой стороны, нынешние управленцы агрохолдингов нередко бывают не знакомы с аграрной спецификой управляемых ими предприятий. И хотя новые собственники обеспечивают иногда действительно крупные инвестиции в сельское хозяйство, часто на местах от этого легче не становится. Повышение производительности труда после таких инвестиций приводит к сокращению рабочих мест и росту безработицы, а местному бюджету от агрохолдинга не достается порой ничего — ни переработанного сырья, ни даже налогов.
***
Но фатальная слабость российских агрохолдингов заключается в их неукорененности в повседневную сельскую жизнь — в миры сельских домохозяйств местных сообществ. Гигантские североамериканские и западноевропейские агрокорпорации имеют развитые контрактные отношения с семейными фермерскими хозяйствами на местах. Наши холдинги, как и в советские времена, ориентированы на массу наемных сельхозрабочих, получающих невысокую зарплату и помаленьку приворовывающих ресурсы крупных предприятий для своих личных подсобных хозяйств. Здесь «мелкое» и «крупное» существуют в различных, слабо пересекающихся мирах, паразитирующих друг на друге. При этом нужно заметить, что доля крупных предприятий всех типов (включая холдинги) в сельской России составляет примерно 40%, а доля семейных хозяйств — 60%. В случае если рыночная конюнктура изменится, крупный холдинговый капитал может так же легко уйти из сельского хозяйства, как в него пришел, а деревня с ее мелкими формами хозяйствования никуда не денется — останется.
Оптимистическая вера в прогресс может в очередной раз оказаться оторванным от сложной социально-экономической реальности идеологическим пузырем. И тогда не новая сельская революция произойдет, но лишь завершится очередная агрогигантомания.
Александр Никулин, кандидат экономических наук, директор Междисциплинарного академического центра социальных наук «Политический журнал» 05.04.2005