Государство имеет все более серьезные виды на "Росспиртпром". Первым признаком этого стало изменение в октябре 2002 года устава этого государственного предприятия. Тогда "Росспиртпром" был полностью подчинен Минсельхозу. В декабре Счетная палата обявила, что в ходе проверки деятельности предприятия выявлены нарушения, из-за которых в бытность уволенного в июле руководителя "Росспиртпрома" Сергея Зивенко государство недосчиталось как минимум нескольких десятков миллионов рублей. Теперь речь уже идет об изменении формы собственности компании, которая была создана в мае 2000 г. В интервью корреспонденту "Известий" Марине Смовж министр сельского хозяйства Алексей Гордеев заявил о необходимости акционирования федерального государственного унитарного предприятия (ФГУП) "Росспиртпром".
Алексей Васильевич, пару недель назад вы упоминали о том, что госпакеты в предприятиях алкогольной отрасли следует продавать. Означает ли это, что в Минсельхозе есть план по изменению системы управления ликероводочными заводами?
— Есть план правительства по максимальному сокращению государственных унитарных предприятий. То же самое имеется ввиду и относительно "Росспиртпрома". Сама по себе форма ГУП неудачно выбрана для того, чтобы управлять целой отраслью. "Росспиртпром" необходимо преобразовать в акционерное общество. А госпакеты акций предприятий алкогольной отрасли или те заводы, которые находятся полностью в собственности государства (это спиртзаводы, или ГУПы), будут переданы в уставный капитал этого АО. Таким образом, АО будет собственником последних и активным акционером первых. Затем, в зависимости от того, какие решения примет государство, часть каких-то акций могут быть проданы. Сейчас Минсельхоз готовит проект соответствующих документов.
— А чем вам не понравился ГУП?
— ГУП — это, скажем так, условно безответственная форма, которая очень трудно контролируется со стороны государства. В акционерной компании решения принимает совет директоров, а в ГУП — только директор, у которого достаточно большие полномочия, но который не несет практически никакой ответственности перед собственником.
— Сейчас министерство занимается регулированием многих отраслей. И некоторые из представителей рыбной промышленности, по слухам, не прочь, чтобы их деятельность координировало Министерство сельского хозяйства. Другие заявляют о необходимости создания собственного, рыбного министерства. Что вы думаете по этому поводу?
— Практика других стран показывает, что министерство сельского хозяйства — это такой конгломерат, в который входит и руководство лесным хозяйством и рыбной отраслью. С точки зрения масштаба управленческой задачи, конечно, Россия достойна отдельного министерства рыболовства. Но с другой стороны, для того, чтобы не было лишних чиновников, можно было бы ввести отрасль в отдельное ведомство, которое находилось бы под управлением Минсельхоза: в конечном итоге рынок-то один — продовольственный.
Но главная проблема связана не с этим, а с тем, что рыболовство — это отрасль, в которой государство должно играть активную регулирующую роль. Сейчас же мы как бы подчеркиваем свою неспособность администрировать процесс. И еще к тому же говорим, что было бы неплохо при помощи дотаций строить схемы администрирования и регулирования, и по сути, коррупции. Отсюда и появился этот фискальный подход (система аукционов — Ред): сейчас давайте продадим рыбу в воде, деньги получим в бюджет, а там бизнес пусть разбирается сам.
Анализ показывает, что тот, кто покупает квоту, покупает билет в море. А что он уже там делает — это совершенно другая история, которая никого не волнует. Сейчас надо понять, что уровень государственного влияния необходимо увеличивать. Надо сделать так, чтобы вся рыба шла в Россию, и перерабатывалась здесь.
— Зерновые интервенции, проведенные этой осенью, по мнению некоторых наблюдателей, опоздали…
— Интервенции сыграли свою положительную роль. До 19 сентября, когда правительство на своем заседании только рассмотрело возможность проведения интервенций, цены на зерно падали. Когда же решение о госзакупках зерна было принято окончательно, на рынок положительно повлияли сами ожидания. 11 октября средняя цена равнялась 1851 рублю за тонну зерновых. Потом — с началом интервенций — стоимость стала повышаться, и сейчас тенденция сохраняется. 13 ноября средняя цена зерна равнялась 1923 рублям, а уже 10 декабря — 2019 рублем. Так что за это время цены точно выросли на 10%. На этом мы не будем останавливаться. У нас в постановлении установлен ценовой порог: на пшеницу 3-го класса — 2300 рублей, 4-го класса — 1800, на рожь — 1400 рублей. До тех пор, пока цена на рынке не поднимется до этих пределов, мы будем закупать зерно.
— Пока шла закупки зерна, крестьяне опасались, что деньги за зерно не поступят вовремя. И небезосновательно: кредит на интервенции долго не могли оформить (интервенции начались 13 ноября, а госгарантии по кредиту Сбербанка на сумму 6 млрд рублей к этому числу правительство не представило, соответственно и деньги перечислены не были. — Прим. ред.). Сейчас как обстоят дела с деньгами?
— Трудности в оформлении интервенционного кредита были, но сейчас все решено. Мы ведем приемку зерна. 18 человек из Минсельхоза находятся в Сибири и прямо на месте принимают зерно. К нам уже идет информация о том, что зерно поступило. И именно по конкретным актам будут осуществляться платежи. Я поставил задачу, чтобы в течение трех недель сибирское зерно было полностью оплачено.
— Интервенции — не единственная форма "борьбы с урожаем". Многие зерновые компании называют страхование рисков перепроизводства и неурожая гораздо более эффективным способом защиты производителей. Что Минсельхоз делает в этом направлении?
— Не существует страхования рисков перепроизводства или неурожая. Есть риски, связанные со стихийными бедствиями, вот их и нужно страховать. Мы работаем над новой концепцией, и я думаю, что в первом квартале 2003 года она будет готова. И на страхование мы увеличили в три раза субсидии: вместо 300 млн рублей в этом году мы запланировали 900 млн в будущем. Мы смотрим, как сделать так, чтобы система страхования была единой в рамках всей страны. Сейчас на рынке есть множество страховых компаний, и они повышают тарифы. Не все хозяйства их могут потянуть: страховая премия в ряде случаев превышает 10% стоимости застрахованного. Наша задача — минимизировать тарифы и сделать так, чтобы собранных средств хватало на погашение фактического ущерба. И страховщиков будет меньше. Мы хотим привлечь к этому делу крупные страховые компании, но пока только идет обсуждение.
— Другие защитные меры, которые могут закрепить положительные тенденции на селе, больше связаны с внешними продовольственными рынками. Вы уже говорили о том, что в ответ на европейские зерновые квоты Россия может ввести квоты на ввозимое мясо. Назывались даже размеры квот: на мясо птицы — 750 тыс. тонн, свинины — 340 тыс., а говядины — 420 тыс. тонн. Вместе с квотами и таможенные пошлины Минсельхоз хотел изменить: на курятину — с 25% до 35%, на свинину — с 15% до 80%, на говядину — с 15% до 25%. Как продвигается вопрос по тарифам и квотам?
— Правительство сейчас работает в соответствии с поручениями президента. Нам надо будет создать эффективный защитный механизм. И, я думаю, в ближайшее время мы обявим свое окончательное решение.