Президент подписал закон об обороте сельхозземель. Теперь они стали таким же товаром, как и всякие другие.
Гражданам предоставлено право по своему усмотрению совершать сделки купли-продажи, дарения, обмена, залога, передачи в доверительное управление и даже распоряжение своей собственностью каким-то не совсем внятным "иным образом".
Закон проходил через Думу на фоне вялотекущего сопротивления левых фракций. Весь основной "пар" был выпущен при принятии другого основополагающего документа Земельного кодекса, который регулировал все земельные отношения за исключением купли-продажи (санкционированы были только сделки с городскими землями и участками под промышленными предприятиями, а это всего 2% земельного фонда).
Это заставило думскую коалицию четырех, работающую по отмашке белодомовских и кремлевских чиновников, решиться на беспрецедентный шаг: отобрать законопроект у оппозиционного аграрного комитета и передать его комитету по собственности во главе с Виктором Плескачевским. Он же широкое обсуждение пресек на корню (и так все ясно), после чего Земельный кодекс голосами коалиции большинства был в темпе принят в трех чтениях.
С законопроектом об обороте сельхозземель (25,2% всего земельного фонда страны) все проходило куда проще. Два требования, прозвучавших от ОВР и "Нардепа", одновременное принятие закона об оздоровлении села и категорический запрет продажи земель иностранцам возражений у правительства не вызвали. И, несмотря на то, что отзывов из многих регионов не поступило (а в данном случае, поскольку речь идет о предмете совместного ведения, их мнения Конституция обязывает учитывать), дело было, что называется, в шляпе.
Не стоит только заблуждаться, будто закон решил все проблемы оборота земель. Похоже, они только начинаются. До его вступления в силу ситуация в секторе развивалась стихийно. Президентским указом всех селян облагодетельствовали раздачей "земельных ваучеров". То есть право на землю есть, но получить участок в натуре было предприятием почти безнадежным. Реальные (и лучшие) наделы оформляли на себя бывшее колхозно-совхозное начальство, а также муниципальные и региональные чиновники (они-то позднее чуть ли громче всех возмущались "распродажей матушки-кормилицы"). Непросто это будет сделать и сегодня: продать ваучер это пожалуйста, а вот с отделением от односельчан, огораживанием своего персонального надела придется повременить, истратив массу времени и нервов.
Индивидуалисту придется давать обявление в местных СМИ о своем намерении отделиться от коллектива, указав, на какой конкретно участок он претендует. И поскольку вряд ли он будет выбирать бросовые земли, а захочет получить что получше, то это может спровоцировать недовольство соседей. Без их согласия вопрос придется решать через суд. И даже если процесс будет выигран, но цена избранной землицы окажется выше рыночной, претенденту придется выплачивать компенсацию. При таком положении дел многие "сеятели и хранители", по мнению экспертов, махнут на все рукой и отдадут землю в аренду или передадут свои доли в уставный капитал аграрных АО.
В законе не прописаны ни внятный механизм ценообразования (не считать же таковым взятую с потолка кадастровую стоимость земли), ни принципы оборота участков: заложить их в банке сегодня попросту невозможно. Вряд ли можно назвать рыночным "право первой ночи", дарованное субектам РФ при приобретении обявленных к продаже наделов (или конфискованных по судебному вердикту). Владельцу придется терпеливо ждать решения местных административных органов, претендуют они на его надел или нет, а при нарушении преимущественного права сделка аннулируется. И вообще местные власти могут вполне легитимно заморозить на неопределенный срок начало приватизации сельхозугодий такое право им предоставлено законом. Они же устанавливают минимальные размеры земельных участков, разрешенных к обороту, а также максимальный предел наделов, могущих находиться в собственности физического лица, не говоря уже о принудительном изятии земель (пусть через суд, но он чаще всего свой, карманный) за ненадлежащее использование или экологический ущерб. Простор для чиновничьего произвола безбрежный.