Однозначного ответа на этот вопрос пока нет даже у специалистов.
Полтора года назад — 16 января 2001 года — "Российская бизнес-газета" рассказала об опыте Белгородской области по созданию агрохолдингов, отметив, что, возможно, перед нами одно из стратегических направлений развития отечественного сельского хозяйства. Уже тогда можно было предположить: будущее их ждет непростое. Сегодня, когда у белгородцев появились последователи в разных уголках страны, расширилась и палитра мнений касательно "агрохолдингового прорыва", вплоть до весьма критических. Помочь разобраться в происходящем мы попросили заведующего сектором ВНИИ экономики сельского хозяйства РАСХН доктора экономических наук Виктора АРАШУКОВА, отслеживающего интеграционные процессы в Белгородском АПК вот уже три года, и отнюдь не из московского кабинета.
— Виктор Патович, я понимаю, каждый имеет право на свое суждение, но власти — почему они до сих пор воздерживаются от оценок?
— Я бы так не сказал. В Белгороде были и Гордеев, и Касьянов — в целом они высказались положительно.
— А в частности?
— Ситуация неоднозначная. Инвестор в село пришел, деньги работают, но при этом, на мой взгляд, допущены просчеты, и не все они исправлены.
Капиталу открывают дверь
— До интервенции капитала белгородское село чем-нибудь выделялось на общем фоне?
— Думаю, ничем. К 1998 году 80 процентов сельхозструктур области были убыточными, рентабельность — минус 21,2 процента. Кредиторская задолженность — 2,3 миллиарда рублей. Сплошные долги — в бюджет, внебюджетные фонды, по зарплате. Никакого обновления техники и никаких надежд на перемены. Областная администрация пыталась что-то сделать, но скоро поняла: в рамках традиционного поля ничего не добиться. Несостоятельные хозяйства с развалившейся финансово-экономической системой, крайне изношенными основными фондами самостоятельно, без инвестора никогда не поднимутся. И тогда, а чтобы быть точным — 14 декабря 1999 года, на свет появилось постановление местной администрации "О мерах по экономическому оздоровлению неплатежеспособных сельскохозяйственных предприятий области", открывшее двери в АПК частному капиталу.
Оно предлагало инвесторам совместно с акционерами неплатежеспособных сельхозорганизаций создать новое акционерное общество, а его уставный капитал сформировать из активной части остаточной стоимости имущества старого предприятия и стоимости основных средств, которые приобретет предприятие-инвестор. Землю дольщик должен был передать в аренду, в аренду же передавалось и имущество прежней структуры, если им не погашались старые долги. Инвесторов обязали принять людей на работу, выплатить им задолженность по зарплате. Причем за низовыми звеньями разрешалось оставить статус юридического лица или превратить их в филиалы.
— Эти условия были выдержаны?
— В том-то и дело, что нет. Но людей на работу, естественно, взяли, зарплату им начали платить. А главное — пошли инвестиции: с начала интеграции по 1 мая нынешнего года инвесторы вложили в АПК 8 миллиардов рублей. Причем треть этой суммы — в развитие производства. И довольно быстро получили отдачу. Например, урожайность зерновых в агрохолдингах в минувшем году по сравнению с доинтеграционным 1998-м выросла с 17,7 центнера с гектара до 26,2; подсолнечника — с 10,3 до 12,4; сахарной свеклы — с 161 до 173; удои на корову — с 2673 до 3032 литров. В общественном секторе стоимость валовой продукции увеличилась в 2001 году по сравнению с 2000-м на 15 процентов, а в 18 наиболее крупных агрохолдингах — на 28 процентов. Погашено 75 процентов долгов по зарплате и выплачивают ее теперь регулярно, собственники земельных долей стали получать небольшие дивиденды.
— Особенности минувшего урожайного года здесь ни при чем?
— Ни при чем. Идет настоящий, без лукавства рост. При этом свою более высокую урожайность интегрированные структуры сумели превратить в более высокую прибыль (ее ведь можно и растерять). Те же 18 холдингов на 100 рублей затрат получили 4,8 рубля прибыли, а на 100 рублей выручки — 6 рублей (по области в целом соответственно 4,1 и 4,6 рубля).
Но самое интересное другое. У 77 сельхозпредприятий Белгородчины, не вошедших в агрохолдинги, эти показатели еще выше — 20 и 22,4 рубля. И среднемесячная зарплата больше — 1981 рубль против 1670 рублей на сельхозпредприятиях агрохолдингов при 1692 в целом по области.
— Вот вам и прогресс…
— Весь фокус в том, что в агрохолдинги попали действительно самые слабые, а сильные в них не пошли. И администрация области поступила мудро, способствуя такому ходу дела — и с социальной точки зрения, и с точки зрения экономических перспектив. Согласитесь, даже относительно скромный прибыток с учетом этого обстоятельства выглядит совсем в ином свете.
Вверху свобода, внизу план
— На сколько уже сегодня удалось задействовать преимущества вертикальной интеграции?
— Весь процесс начался три с половиной года назад. Хочу подчеркнуть: в области сложились две модели интегрированных структур. Первая: на базе несостоятельного хозяйства создано новое, без права юридического лица, и присоединено к управляющей компании как его структурное звено — производство или филиал. Второй вариант, когда образовано новое предприятие в форме ОАО или ООО. Большая часть холдингов предпочла последний вариант, поскольку он обеспечивает большую самостоятельность и ответственность хозяйств.
В области есть холдинги — и их немало, — которые только встают на ноги. Но у лидеров четко просматривается ориентация на замкнутый технологический цикл, на набор производств, обеспечивающих предельную рациональность. К примеру, один из них имеет мощности по переработке сахарной свеклы и знает: чтобы загрузить их, надо держать не менее 14 процентов посевов под сахарной свеклой, и он постепенно приближается к этому. Но кроме свеклы есть зерно, кормовые культуры, а это — мясо, молоко, их надо перерабатывать, и они развивают переработку. Вообще узкоспециализированных холдингов нет — выгоднее быть вот таким, многопрофильным. Структуру им никто не навязывал, собственник с помощью нанятых менеджеров сам решал, что взять, а от чего отказаться.
— Прошел такой межхозяйственный передел.
— Да, и в итоге сегодня одни холдинги функционируют на районном уровне, другие — межрайонном (их большинство), третьи — вышли на областной, а некоторые гиганты создали межобластные обединения. В среднем на один агрохолдинг ныне приходится 16 хозяйств Белгородской области. Разумеется, где больше, где меньше. Инвесторы исходили из того, что им представлялось экономически целесообразным.
— Среди 60 новых сельских белгородских собственников как физические, так и юридические лица. Их бизнес как-то различается?
— Определяющими были другие факторы. Группа юридических лиц, между прочим, очень пестрая — наряду с предприятиями перерабатывающей и пищевой промышленности здесь горнообогатительный комбинат; завод по производству сейфов, металлооборудования, тары; газовая компания… Но все они уже поварились в рыночном котле, успели понабить шишек, заработали какие-то деньги и пришли в село, чтобы их приумножить. Показательно, что подавляющее большинство холдингов выбрало один и тот же прием, чтобы застраховать себя от рисков. В их структуре превалируют акционерные общества и лишь одно ООО. Это шлагбаум на пути бегства акционерных долей, противоядие против неожиданного появления нового собственника. У ООО активы сельхозпредприятий. Значит втихую акции не продашь — прежде явись на собрание, обясни, что и кому намерен продавать. Вложивший деньги должен быть уверен, что их ему вернут, будет кому возвращать.
— Как строятся хозяйственные отношения внутри обединения?
— Конечно, холдингу не диктуют, что и в каком обеме производить. Это решает управляющая компания, а дальше — жесткий план. Сельхозпредприятию говорят, что оно должно дать в следующем году, и предлагают: "А теперь посчитайте, сколько для этого вам понадобится горючего, семян, кормов, средств на зарплату". Оно считает и потом приходит в управляющую компанию, ведающую ресурсами, и защищает свои расчеты. Ему дают деньги, чтобы он все купил, компания затраты оплачивает. И с начала года работает по плану. Планируется все — поголовье скота, урожайность, продуктивность, валовой сбор, обем реализации, ресурсы, фонд зарплаты…
— С села сняты все проблемы — только работай.
— Это — с одной стороны. А с другой… Представьте: предприятие олностью лишено самостоятельности, финансируется по жестко контролируемой смете, никаких связей с кредиторами, смежниками и вдобавок ежедневная отчетность перед управляющей компанией — шагу в сторону не шагнешь. На начальном этапе это, может быть, и оправданно. А дальше? Вам бы хотелось работать на таком предприятии?
— Кто платит, тот и заказывает музыку, выбирает хозяйственную модель.
— Есть холдинги, где поняли, что уж совсем отрывать от рынка низовые звенья тоже нельзя: пропадает интерес к работе, утрачивается хозяйственное чутье. Там взяли за основу другую схему: они предоставляют сельхозпроизводителю займ на год, а тот рассчитывается с ними своей продукцией. В этом случае за сельхозпредприятием остается большая свобода, оно уже так не сковано. Скажу прямо: этот вариант импонирует мне больше. Тем более что инвесторы — птицы вольные: сегодня он пришел, а завтра польстился на другой проект — и распрощался.
— Но он уже вложил деньги.
— Вложил. Но очень разные. Например, крупный агрохолдинг, созданный на базе ГОКа, одному предприятию выделил 310 миллионов рублей, а другому — 30 тысяч. Ну что такое 30 тысяч для ассоциации (это, кстати, единственный белгородский холдинг в таком статусе), где руководство на всю страну уже заявило о намерении приобрести миллион гектаров земли? Он и приобретет их, а малоудобного "тридцатитысячника" бросит. И что тот будет делать — экономически он еще не окреп, зато привык жить по указке, чужое вымя сосать.
Правопреемник долгов от прав отказывается
— Виктор Патович, а что с долгами?
— Кредиторская задолженность выросла с 2,3 миллиарда рублей по области в 1998 году до 7 миллиардов на начало нынешнего года. Убыточными остаются 111 предприятий. Но, во-первых, холдинг холдингу рознь, многие из них в стадии становления, во-вторых, интегрированные структуры шире используют заемные средства, поскольку производство растет, но просроченной кредиторки у них, как правило, нет. Так что тут ничего страшного.
Проблема — со старыми долгами сельхозпредприятий, прекративших хозяйственную деятельность. Гасить задолженность им фактически нечем: все ценное — в новом предприятии, созданном на его базе.
— Что же в таком случае представляет собой бывшее сельхозпредприятие?
— Руководитель, главный бухгалтер, невостребованное имущество, прежнее название и… долги.
— Но ведь предполагалось, что холдинги возьмут на себя долги села, станут в этом смысле его правопреемником.
— Больше того, был даже создан консолидированный кредитор — областное госучреждение "Агрогарантинвест": все остальные кредиторы получали возможность передать ему право требования долгов селян. Такие структуры появились в каждом районе области. Постановление N710 обязывало департамент экономики и финансов администрации области и "Агрогарантинвест" провести реструктуризацию задолженности вновь созданных интегрированных предприятий. Но учреждение было упразднено, так и не решив поставленных перед ним задач.
— Такие реформации не происходят случайно.
— Бизнес есть бизнес, платить ему, конечно, не хотелось, и он стал гнуть свое, а областная администрация не очень сопротивлялась. В итоге одни инвесторы признали только ту часть долгов, которая соответствовала доле активов, перекочевавших в холдинг. Другие не сделали и этого. Один из холдингов не поставил на свой баланс ничего, создал новую структуру. Но ведь он пользуется техникой сельхозпредприятия, его помещением, поголовьем крупного рогатого скота и в конце концов на базе всего этого получает выручку от реализации продукции, которую перечисляет на свой баланс.
Мало того, амортизацию холдинг тоже не начисляет, не включает в издержки. Это искажает отчетность, подчас трудно понять, в самом ли деле вложения в сельхозпроизводство обеспечивают окупаемость.
— Так как же быть с должниками?
— Закрывать через банкротства. В областной статотчетности они не фигурируют, поскольку производство не ведут.
— А долги при этом как бы растворятся в эфире? Сколько за ними числится?
— За базовыми около 2 миллиардов рублей. Но самостоятельно они бы их никогда не вернули.
— А теперь не вернут благодаря изворотливости инвестора.
— В области сейчас над этим думают: но я с вами согласен, вопрос непростой.
Земельные страдания
— Обединяют инвесторов и крестьян не только долги, но и доходы, общий акционерный капитал. Насколько я знаю, здесь тоже возникли проблемы.
— Возникли. Особенно в области соблюдения правовых норм, регулирования экономических отношений сторон. Не забывайте: когда белгородцы начинали, ничего подобного в стране не было, на общероссийском уровне законодательная база не отработана до сих пор. Мы вот с вами говорим об интегрированной структуре — "агрохолдинг", а такого понятия в Гражданском кодексе нет, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это с одной стороны. С другой — случилось так, что со временем некоторые холдинги все больше отходили от постановления N 710 и разработанной на его базе концепции оздоровления экономики хозяйств.
— В чем это конкретно выразилось?
— Владельцы земельных долей, вступая в обединение, как предписывалось, передали их инвестору в аренду на 5-10 лет. Но в некоторых хозяйствах земля получила денежную оценку и ее стоимость была включена в уставный капитал вновь созданного сельскохозяйственного предприятия.
— Какая разница?
— Громадная. Землю, отданную в аренду, ты можешь вернуть, из уставного капитала ее уже не выцарапаешь. А ведь мыслилось, что, пройдя процесс оздоровления, сельские структуры сами будут решать, как им жить дальше — уйти или остаться. Этой альтернативы они теперь лишены. То есть уйти ты можешь, но без земли.
— Селяне поняли, в какую ловушку попали?
— Поняли. Там были скандалы, писали Президенту, дошло до суда. Администрация области запретила передавать земельные доли в уставный капитал. Но что сделано, то сделано — обратного хода нет.
Или вот такой нонсенс. У управляющей компании есть "внучка" — ОАО, где дольщики внесли в уставный капитал 2824 гектара земли. По оценочной стоимости, принятой в холдинге, это 5,27 миллиона рублей, а в перерасчете на акции 527 тысяч штук. Но людям на руки выдали только 258 тысяч — 49 процентов. Остальные предназначены учредителям ОАО — трем физическим лицам. Стоимость 51 процента акций — так сказать, экономия — запущена в оборот, на эту сумму инвестор покупает технику, транспорт, ведет строительство, которые учитываются на балансе управляющей компании, являются его собственностью. Получается, что половину земельных долей селяне отдали инвестору бесплатно.
— Но на них же никто не давил?
— Нужда давила. Предприятие на грани банкротства, зарплата не выплачивается, расчетный счет на картотеке… В этих условиях оно идет на любые уступки. К тому же владельцы земельных паев и имущества зачастую плохо разбираются в том, что происходит с их собственностью — грамотешки не хватает.
Недавно принят Федеральный закон "Об обороте земель сельскохозяйственного назначения". Теперь представьте: тот 51 процент акций, что оказался у головной компании, попадет на рынок ценных бумаг и будет скуплен. Селяне останутся без земли и без акций — во всяком случае исключить такое нельзя.
Все в нашей жизни тайна
— Вам не кажется, что ничего подобного по определению не могло бы произойти в соседней Орловской области, где в уставном капитале интегрированных обединений присутствует доля государства?
— Может быть. Но у Белгорода и Орла разные возможности. Белгородские агрохолдинги создавались без участия бюджета — этим они ценны, этим интересны. И я не думаю, что ошибки перечеркивают все то, что ими достигнуто. Они лишь еще раз показывают, как дорого обходится экономике отсутствие настоящего контроля акционеров и властей над механизмом столь масштабных трансформаций. Но для этого акционеры должны на равных участвовать в принятии решений. Естественно, бизнес к этому совсем не стремится. Уставный капитал упомянутой уже "внучки", уполовинившей акции владельцев земельных долей, — 85 тысяч рублей — увеличился разом на 5 миллионов за счет стоимости земли владельцев паев, и, стало быть, доля инвесторов — 68 тысяч — тут же упала с 80 до 1,3 процента. А она должна быть равна доле остальных акционеров плюс один процент. Значит, инвестор обязан был вложить в уставный капитал 5,3 миллиона рублей и выпустить акций в два раза больше. Тогда собственники не потеряли бы свой 51 процент. Но вкладывает инвестор ни в покупку земли, а в приобретение материально-технических ресурсов.
Вообще просматривается тенденция к изначальной минимизации уставного капитала новых сельхозструктур. В одном случае — 8,4 тысячи рублей, в другом — 10 тысяч, в третьем — 85 тысяч. И это при среднем уставном капитале крупных и средних сельхозорганизаций области 5,2 миллиона рублей. Может, это банально, но я повторюсь: доля уставного капитала инвестора со старта должна соответствовать размеру основных и оборотных средств, вложенных несостоятельным хозяйством. Иначе ни о каком равноправном участии в управлении собственностью не может быть и речи.
— А ведь надо еще распределять прибыль.
— Мне не кажется, что она распределяется справедливо. Что происходит? У инвестора есть деньги, но нет базы для производства. В сельхозпредприятиях — трудовые ресурсы, земля, скот, птица и другое движимое и недвижимое имущество, но нет денег. Однако зачастую после их обединения управляющая структура имеет прибыль, а новая сельхозорганизация — убыток. Правильно ли это? На мой взгляд, распределять чистый доход следовало бы пропорционально доле использованных ресурсов — тогда подобных казусов будет меньше.
Плохо и другое — люди не видят и не понимают, как, из чего складывается эта прибыль, каким образом она распределяется. До низовых звеньев такая информация просто не доходит. Это касается не только конечного финансового результата. Цены, поставки — все скрыто. Информация внутри интегрированной системы не перемещается. Поскольку она носит коммерческий характер, получить доступ к ней непросто даже органам управления областным агропромышленным комплексом, госстатистики.
— Выходит, раньше мы имели в лице села черную дыру, а теперь черный ящик.
— И это отнюдь не безопасно. Вертикальная интеграция — явление общемировое, на Западе она дает весомый эффект. Но там полноценные, сформировавшиеся рынки. В Белгороде вертикальная интеграция опережает становление рынка. И процесс этот идет при полном отсутствии информации. Так можно заехать далеко.
— Какова в связи с этим позиция областных властей? Ведь это им надлежит заботиться, чтобы столь масштабная реформа осуществлялась на здоровой основе, чтобы был найден оптимальный баланс интересов предпринимателей и территории.
— В департаменте АПК областной администрации рассуждают так. Механизм запущен, работает, экономика пошла вверх, а отношения сторон — это их внутреннее дело.
Но важно, что уже сами холдинги чувствуют: надо многое перестраивать. Особенно в организации и стимулировании труда, постановки хозрасчета, подготовки кадров. Департамент АПК привлек науку, налажен постоянный мониторинг за деятельностью холдингов. Я думаю, в конце концов удастся выработать рекомендации, которые будут востребованы новыми структурами и многое изменят к лучшему.