Новый богатый урожай не принес крестьянину радости: закупочные цены на зерно ниже всяких разумных пределов. На коне может быть только тот, кто имеет развитое животноводство, но много ли в крае таких хозяйств, если за последние десять лет производство молока и мяса сократилось соответственно на 60 и 67 процентов? О возможном банкротстве говорят даже те, кто еще вчера считал, что крепко стоит на ногах.
Очевидно, что в одиночку ситуацию вряд ли удастся переломить, поэтому внимание руководителей западных, южных и центральных районов нашего края, директоров сельскохозяйственных предприятий и фермеров привлекли деловые предложения и рекомендации президента Международного зернового совета, председателя совета директоров агропромышленного комплекса "Агрос" Леонида Чешинского. Автору этих строк довелось не только побывать на этих интересных встречах, но и взять интервью у Леонида Степановича.
— Вы возглавляете Международный зерновой совет. Что это за организация? Какие у нее возможности?
— История деятельности Международного зернового совета начинается с тридцатых годов, когда были подписаны первые международные соглашения по продовольственной пшенице. В совет входят страны-экспортеры зерна, включая самые крупные: США, Евросоюз с представительством всех стран этого обединения, Австралия, Канада, Аргентина и 37 стран-импортеров. Совет решает вопросы, связанные с международной торговлей зерном, а также оказанием международной продовольственной помощи.
— Россия, как известно, не играет заметной роли как страна-экспортер зерна, и вдруг представитель нашей страны — президент зернового совета.
— Наверное, существенную роль в этом сыграло признание мировым сообществом того, что мы является страной с рыночной экономикой.
— Если свой человек решает такие стратегические вопросы в мировой экономике, что стоит России увеличить экспорт хлеба? Грех своим не подсобить.
— Что касается экспорта российского хлеба, у меня на этот счет есть своя точка зрения. Серьезным экспортером зерна России не суждено стать в обозримом будущем. Во-первых, существует жесточайшая мировая конкуренция и в ней нам трудно выиграть, прежде всего потому, что мы не имеем хороших терминалов для отгрузки зерна в портах. Те, что были, отошли к другим государствам при распаде СССР, а новороссийский терминал очень низкой пропускной способности. Во-вторых, расценки при перегрузке зерна на суда очень высокие. Они седают всякую прибыль.
В-третьих, надо учитывать наши расстояния при железнодорожных перевозках. Когда все составляющие посчитаешь, то понимаешь, что крестьянину придется продавать зерно за бесценок, чтобы отправить его на экспорт.
Гораздо интереснее, на мой взгляд, когда это зерно будет использоваться внутри страны для производства мяса, молока, яиц. Иными словами, настала пора возвращаться к прежним обемам производства животноводческой продукции, к тем обемам, которые у нас уже были в конце восьмидесятых годов, и дать народу за счет этого рабочие места. Кто считает, что у нас сегодня перепроизводство зерна, тот глубоко на этот счет ошибается. Нынешнее зерновое изобилие создалось за счет того, что поголовье скота и птицы резко снизилось.
— Но ведь одним сезоном здесь дела не поправить. Уничтожалось все очень быстро, а восстанавливается, как известно, черепашьими темпами.
— Конечно, это дело не одного дня. Теперь нечего кивать на то, что произошло, надо предпринимать конкретные шаги к исправлению положения.
— Вам хорошо так говорить с высоты поста бессменного руководителя "Росхлебопродукта" в течение многих лет. Ведь это в основном только торговля зерном.
— Нет, не так. Еще в советское время "Росхлебопродукт" занимался сперва хранением и переработкой зерна, а уже потом его продажей. Теперь "Росхлебопродукт", вошедший в состав агрохолдинга "Агрос", занимается тем же. Изменилась только форма собственности. Теперь мы акционерное общество с так называемой золотой акцией у государства. Его в совете директоров представляет вице-премьер А. В. Гордеев. Да это и правильно, государство должно иметь контроль над таким стратегически важным предприятием. Только вы ошибаетесь, что проблемы животноводства лично меня не касаются.
— Неужели добровольно приобрели себе такую серьезную головную боль?
— Представьте себе. С 1998 года, когда мы приобрели "лежачие" в ту пору птицефабрики Ставрополья, мы стали серьезно заниматься сельскохозяйственным производством. И не только на юге России. Восстановили один из самых крупных российских свиноводческих комплексов в Нижегородской области, а это 216 тысяч свиней. Животноводство, сами понимаете, немыслимо без развитого растениеводства. Этой осенью мы засеем озимыми 126 тысяч гектаров. Считаю, что этого недостаточно, потому что планируем освоить где-то в пределах миллиона гектаров пашни, но наши усилия по развитию растениеводства сдерживало отсутствие закона об обороте сельхозугодий. Сейчас это препятствие, как вы знаете, снято. Урожайность наших полей превысила показатели близлежащих хозяйств в 1,5-2 раза.
— Но ведь известно: сегодня самое выгодное дело — торговля сельхозпродуктами. Что заставило вас взяться за производство, ведь это требует огромных капитальных вложений, отдача от которых может быть получена не скоро, если она вообще будет. Вы не боитесь прогореть?
— Боюсь, но надо думать и о завтрашнем дне. Продавцу живется хорошо только тогда, когда есть чем торговать. "Росхлебопродукту" в этом году исполняется 80 лет, исторически мы были как заготовителями, так и переработчиками. Если наш комбикорм перестали покупать крестьяне, значит, нам ничего не осталось делать, как использовать эти корма самим. Таким образом, мы сохранили свои комбикормовые заводы и коллективы отличных специалистов.
Практика показывает, что всегда будет обделен в прибыли не тот, кто продает, а производитель. Если мы при себестоимости килограмма мяса птицы в 36 рублей продавали его оптовикам по 44 рубля, то на московских прилавках это мясо уже появлялось по цене в 90 рублей. Представляете, какие сумасшедшие деньги крутятся в торговле? Поэтому мы стали развивать у себя подразделения, которые занимались реализацией нашей продукции.
— Неужели "Росхлебопродукт" оказался таким состоятельным, что у вас хватило капитальных вложений на поднятие "лежачих" птицефабрик и свинокомплексов? В нашем крае на глазах у всех трудно и мучительно погибал Малиновский свинокомплекс. А ведь это не 216 тысяч голов свиней, а ровно наполовину меньше. При всех стараниях губернатора Александра Лебедя спасти былую гордость Красноярского края не удалось. И эти примеры можно приводить до бесконечности. Чтобы поднять на ноги заброшенное хозяйство, необходимы серьезные инвестиции.
— Совершенно верно. Мы нашли таких инвесторов -финансово-промышленную группу "Интеррос". Думаю, не надо особо говорить о ее хорошей деловой репутации как внутри России, так и на международной арене. "Интеррос" принял стратегическое решение прийти в аграрный бизнес и делает это довольно активно. Была создана холдинговая компания "Агрос", в состав которой и вошел "Росхлебопродукт".
— Как вы думаете, почему серьезный бизнес заинтересовался сельскохозяйственным производством? Чаще это рискованное дело называют "черной дырой".
— Бизнес идет туда, где он может получать отдачу, не надо заблуждаться, что это будут спонсоры, способные просто так вкладывать деньги. Нет, конечно же. Если грамотно наладить сельскохозяйственное производство на уровне современных технологий, то это то направление, которое сегодня способно давать серьезную прибыль. Опыт "Агроса" — тому свидетельство, но здесь уже нет места иждивенчеству, какое существовало во взаимоотношениях крестьянина и государства. Сегодня ждать государственных капитальных вложений в АПК не приходится, да и откуда, если бюджет России меньше бюджета Нью-Йорка.
— А где и куда вы собираетесь платить налоги?
— Тут у нас вопросов нет. Выработана такая схема: все налоги мы платим в местах производства нашей продукции. Все расчеты децентрализованы и ведутся на местах. Таким образом мы пополняем бюджеты территорий, у нас нет непонимания или противостояния местным властям. Перетягивание одеяла на столичную головную контору неминуемо бы привело к конфронтации с властями территорий, что повлекло бы со временем крах самого предприятия. Этого мы допустить не можем.
— Интересно, а кто управляет предприятиями, которые у вас разбросаны по всей России?
— В этом серьезнейшем вопросе мы полагаемся только на местные кадры. Приобретя то или иное сельскохозяйственное предприятие, мы присылаем вначале туда группу ведущих экономистов и юристов для организации процесса производства. Как только дело поставлено, они уезжают, передав постоянные бразды правления местным кадрам. Опыт показывает, и в этом меня никто не переубедит, что эффективная система материального стимулирования развивает в человеке творчество, инициативу, ведет к резкому повышению производительности труда. Принцип "Агроса" — за хорошую работу должно быть и соответствующее вознаграждение, поэтому у нас постоянная и длинная очередь желающих поступить на работу в агрохолдинг. Я не помню, чтобы мы увольняли кого-то из руководителей на местах за несостоятельность как специалиста. Если же от нас уходят руководители высшего и среднего звена, то только на пенсию с соответствующей и немалой добавкой к пенсии от агрохолдинга. Кадры на местах — это наше бесценное богатство.
— Вы говорите о налаживании современного производства, но откуда будет понимание такого производства у руководителей и специалистов приобретенной вами птицефабрики, которая до этого еле-еле работала лет десять?
— Кадры решают все, но кадры грамотные. У нас налажена система обучения кадров, для этого мы стараемся использовать как свой, так и лучший мировой опыт. Вкладываем деньги в обучение сельской молодежи, создаем условия, чтобы молодые люди оставались в сельском производстве, иначе село погибнет.
— Вы видите точки приложения своего опыта и капитала здесь, в Красноярском крае?
— Конечно, иначе меня бы здесь не было. Красноярские крестьяне научились выращивать хороший урожай. В то же время в крае более миллиона гектаров заброшенных земель, птицефабрики заполнены меньше чем наполовину, край остался фактически без свинины, на грани исчезновения овцеводство как отрасль.
— Вы встречались с руководителями, директорами хозяйств, фермерами западных, южных и центральных районов края, точки соприкосновения нашли?
— Безусловно. Все хотели не просто контактов, но и партнерства. Я рад, что крестьяне понимают: при помощи дедовских способов и в одиночку выжить невозможно.
— При каких условиях ваше знакомство с краем в качестве руководителя агрохолдинга "Агрос" может перерасти в фазу деловых отношений?
— Основой любого партнерства является надежность и минимум рисков. Прежде всего ты смотришь, с кем имеешь дело, насколько надежен партнер, с кем тебе предстоит работать. К сожалению, негативного опыта в этом плане у меня уже достаточно. Я знаю, сколько разорилось инвесторов только из-за того, что нарушались договорные обязательства, поэтому мы идем туда, где видим серьезного и надежного партнера. Обязательное условие — стабильная и предсказуемая политическая ситуация. Тогда можно вкладывать деньги в долгосрочные проекты, понимая, что тебя не подведут.
— Я правильно поняла: власть должна быть политическим гарантом возможных инвестиций в сельское хозяйство нашего региона?
— Совершенно верно. Мы работаем только в тех краях и областях России, где имеем именно такие гарантии, поэтому подождем до губернаторских выборов, тем более что ждать осталось недолго. Если будет избран губернатор, имеющий авторитет и вес как в Красноярском крае, так и на федеральном уровне, в российской и местной бизнес-элите, человек, у которого не расходятся слово и дело, такой, например, как Александр Хлопонин, мы готовы прийти в красноярские села с серьезными инвестициями.