В прессе КНР в этой связи тут же появилось большое количество «писем трудящихся», в которых крестьяне обязуются ответить на заботу властей достойным трудом и порадовать страну высоким урожаем.
Однако в мире оптимизм китайцев разделяют не все. Некоторые исследовательские центры считают, что критическая черта уже преодолена, и в силу обективных причин Китай уже не сможет прокормить свое растущее население.
Сочетание экономических и природных факторов привело к тому, что из крупнейших зернопроизводящих стран Китай первым столкнулся с полным изменением исторической тенденции, которая характеризовалась постоянным ростом производства зерна. Возврата к этому уже не будет.
Такой пессимистической точки зрения придерживается американский «Институт политики Земли» — Earth Policy Institute. Это авторитетная некоммерческая исследовательская организация приводит в защиту своей точки зрения довольно убедительные доводы, которые, как представляется, заслуживают внимания.
Как отмечает руководитель института Лестер Р. Браун, последним решением власти КНР увеличили аграрный бюджет страны на 25%, или почти на 3 млрд американских долларов. Эти средства пойдут в первую очередь на ценовую поддержку пшеницы, риса, а также на развитие ирригационной инфраструктуры. Госсовет КНР выделил эти средства помимо обычных бюджетных ассигнований, что свидетельствует об обеспокоенности по поводу продовольственной ситуации, считает американский эксперт.
В 1950 году Китай получил 90 млн тонн зерна, а в 1998 — уже 392 млн тонн. Однако в течение 4 из последующих 5 лет производство падало и в 2003 году опустилось до 322 млн тонн. Снижение урожая на 70 млн тонн — чрезвычайно опасное явление, поскольку это больше, чем производит зерна, например, Канада.
Сокращается сбор основных зерновых культур Китая — пшеницы, риса и кукурузы. Но больше всего снизилось производство пшеницы, возделываемой на севере страны, где ощущается нехватка воды. Запасы пшеницы сократились, цены возросли, а китайские делегации по закупкам пшеницы побывали недавно в нескольких зернопроизводящих странах — экспортерах. В предварительном порядке в Австралии, Канаде и США было закуплено около 5 млн тонн пшеницы, что стразу же отразилось на росте цен на эту культур на мировом рынке.
Но это может быть предвестником еще более серьезных событий. В последние годы нехватку зерна Китай компенсировал за счет резервов. Но скоро резервы истощатся, и Китаю останется уповать только на импорт.
В прошлом году урожай пшеницы оказался ниже уровня потребления на 19 млн тонн. Примерно через 6 лет запасов не останется вообще. Тогда дефицит придется компенсировать исключительно за счет импорта.
С дефицитом риса ситуация еще более сложная. Китаю не хватает 20 млн тонн риса, а мировой экспорт этой культуры — всего 26 млн тонн. Все это может создать хаос и панику на мировых рынках.
Нехватка кукурузы равна около 15 млн тонн, а хранилища пусты. Не исключено, что ввозить придется и кукурузу.
В общем виде ситуация ясна. Зерна собирают меньше, спрос растет ввиду прироста населения на 11 млн человек в год и в связи с ростом благосостояния. Когда китаец зарабатывает больше, он начинает потреблять больше свинины, птицы, яиц, в меньшей степени — молока и говядины. То есть, растет потребление продукции, для получения которой требуется большое количество зерна.
Почему же падает производство? В Институте считают, что из-за сокращения пашни с 90 млн га в 1998 году до 76 млн га в 2003. В свою очередь, пахотных земель становится меньше ввиду нехватки воды, наступления пустынь, использования сельхозугодий не по назначению, перехода на выращивание более прибыльных культур, отказа от практики получения двух урожаев в связи с нехваткой рабочей силы в более благополучных прибрежных районах Китая.
Вся северная часть Китая испытывает нехватку воды. Так как водоносные слои истощаются, крестьянам остается либо заниматься малопродуктивным трудом на засушливых землях, либо вообще отказываться от сельского труда. Воды не хватает, поэтому она поступает в первую очередь в города и на промышленные обекты, а селу достается все меньше и меньше. Ввиду невозможности обеспечить орошение полей крестьяне предпочитают бросать землю или отказываться от практики получения двух урожаев.
Наступление пустынь, в частности Гоби, также оборачивается потерей плодородных земель. Наступление Гоби, к примеру, приводит к потере примерно 1,7 тыс. кв. км земли каждый год. В северных и западных провинциях Китая крестьянам платят за создание лесонасаждений, но ведь это тоже ведет к сокращению пашни.
Можно отметить растущую урбанизацию, строительство промышленных предприятий, шоссе и т.д. Энтузиазм при создании особых зон развития, строительство офисов, жилья, открытие «промышленных парков» с целью привлечения инвестиций и создания рабочих мест — все это оборачивается потерей сельскохозяйственных земель. По данным китайского министерства земельных ресурсов, 6 тыс. зон развития и «промышленных парков» занимают площадь около 3,5 млн га.
Автомобилизация. Каждые 20 автомобилей, проданных в Китае, требуют не менее 0,4 га дорожного покрытия (парковки, стоянки, шоссе и т.д.). Это примерно размер футбольного поля. В 2003 году в Китае было продано 2 млн новых автомобилей. Получается, что дорожным покрытием придется охватить площади, на которых уместилось бы 100 тыс. таких полей.
В Китае у крестьянина надел земли в среднем 0,6 га. Чтобы выжить, многие предпочитают выращивать более выгодные по сравнению с зерновыми фрукты и овощи. В течение последних 11 лет площади овощных и фруктовых плантаций росли в среднем на 1,3 млн га в год.
Как уже отмечалось, в процветающих прибрежных провинциях крестьяне стали мигрировать в города, что затруднило получение двух урожаев в год. Когда—то было распространенной практикой сеять озимую пшеницу, потом быстро убирать ее в июне, тут же подготовить пашню и высевать кукурузу. Сейчас в деревнях мало трудоспособных крестьян, которые в состоянии быстро выполнить эти работы и получить два урожая в год. В конечном счете, хозяйств, выращивающих два урожая, в Китае становится меньше.
Даже с учетом новых стимулов переломить наметившуюся тенденцию будет не просто. Каждая составная часть общего процесса имеет определенную силу инерции. Для изменения только одной части общего процесса потребуются огромные усилия, а переломить ситуацию вообще представляется немыслимым. Если исходить из того, что в нынешнем году в Китае будет хорошая погода, то с учетом принятых на вооружение стимулов можно будет рассчитывать на умеренный рост урожая, но, скорее всего, это будет временным явлением.
Китай первым столкнулся с новой реальностью — производство зерна в силу обективных причин будет только падать. Между тем, в Китае проживает пятая часть населения Земли, поэтому данное явление затронет практически каждого.
Чтобы не допустить экономической катастрофы, Китаю придется закупать 30, 40, 50 млн тонн зерна в год. При этом следует иметь в виду, что запасы зерна в мире сейчас находятся на самом низком уровне за последние 30 лет. Кроме того, фермеры США получают все меньше воды для орошения — источники истощаются, и много воды потребляют города. Все сказанное означает, что избыточное производство зерна в мире и дешевое продовольствие, то есть, все, что наблюдалось в течение полувека, уйдет в прошлое. Высокие цены на продовольствие могут стать привычным явлением. На многие годы задачей большинства стран станет стремление приспособиться к новым суровым реалиям.
А что дальше, что будет делать Китай, например? Скорее всего, Пекин вынужден будет обратиться к США, на долю которых приходится половина мирового экспорта зерна. Это будет начало создания беспрецедентной геополитической ситуации, когда 1,3 млрд китайцев, имеющих положительное торговое сальдо с Америкой порядка 120 млрд долларов (этого достаточно, чтобы дважды скупить весь американский урожай зерновых), будут конкурировать с теми же американцами за продовольствие. Скорее всего, в этом случае цены на зерно возрастут не только в Америке, но и во всем мире.
Перевезти такое количество зерна из Америки в Китай будет непросто. Учитывая масштабы возможных закупок, понадобится не менее 2 сухогрузов каждый день. Караваны судов свяжут Китай и США экономически еще сильнее, но при этом удовлетворить потребности населения двух стран представляется чрезвычайно трудно. Возможно, это будет самой серьезной задачей внешней политики в предстоящем столетии.