Ягоды, грибы и орехи называют дикоросами в основном в Сибири. Именно здесь их сбор и заготовка с конца 1990-х годов стал развиваться как самостоятельная отрасль. Спустя 20 лет сбор ягод и грибов дает сезонную работу почти 70 тысячам человек.
В планах местного правительства довести долю «экономики природы» в валовом региональном продукте (ВРП) до 3%. Это лишь немногим меньше, чем все сельское хозяйство.
В интервью ТАСС заместитель губернатора Томской области по агропромышленной политике и природопользованию Андрей Кнорр рассказал о кедровом молочке и халве из сибирского кедра, о том, как Китай увозит из региона орехи и клюкву, о перспективах и проблемах «дикорастущей» отрасли.
— Андрей Филиппович, в наших магазинах по-прежнему немало иностранной продукции из ягод, грибов, хотя, казалось бы, своих ресурсов у нас достаточно.
— Не могу говорить на всю Россию, но в Томской области наши заготовители воспользовались ситуацией с введением продуктового эмбарго и поддержкой импортозамещения. Нам полностью удалось заместить ягодные и грибные замороженные смеси: вы их не только в наших магазинах не увидите, но и в соседних регионах, куда поставляем и мы, и Омск, и Алтай, и другие. Смесей из Нидерландов и Польши больше нет.
Импортные ягодные и грибные замороженные смеси нам удалось заместить полностью: вы их не только в наших магазинах не увидите, но и в соседних регионах, куда поставляем и мы, и Омск, и Алтай, и другие. Смесей из Нидерландов и Польши больше нет
Значительно мы потеснили и импортные консервированные фрукты. Стали выпускать ягодные джемы – только в Томской области это 300 тонн в месяц. Освоили производство варенья по старинным рецептам – 40 тонн в месяц. Используем бруснику, клюкву, чернику, клюкву, облепиху, смородину, клубнику с лесных и дачных участков.
Мы практически заняли нишу в регионе производству кондитерских начинок и кремов, которые тоже раньше завозились в Томскую область. Мы могли бы делать больше – те же джемы для питания в самолетах, и многое другое.
Наши натуральные начинки, крема и наполнители используют в производстве мороженого компаниями из Москвы, Новосибирска, Томска. Два молочных предприятия – в Томской и Новосибирской областях – используют начинки для йогуртов, наринэ, творожной массы, сырков.
— Томская тайга известна сибирским кедром. Как организованы сбор и переработка кедрового ореха в регионе?
— За последние годы на трех предприятиях ввели новые производственные мощности по переработке кедрового ореха. И сегодня представляем на рынке около 20 наименований продуктов на основе кедрового ореха: кедровое молочко, сливки, жмых, грильяж, халва, мука и многое другое. Такого ассортимента вы не найдете в других регионах.
И еще одно направление, которого нет нигде – это лесобиохимия. Резидент Томской особой экономической зоны «Солагифт» занимается глубокой переработкой зелени хвойных пород при помощи современных инновационных технологий, кстати, российской разработки. Они получают биологически активные вещества из хвои в виде субстанций, полипренолов. На их основе производится клеточный сок пихты, пищевые добавки, косметика, зубные пасты, субстанции для фармпрепаратов.
В целом продукция дикоросов и продукты их переработки превысили 10% от общих объемов пищевой промышленности Томской области – а пищевка у нас очень развита.
— А много ли продукции этой идет на экспорт?
— В зависимости от урожая. В последние годы объемы заготовок составляют от 8 до 10 тысяч тонн – около половины от объемов всего сбора в Сибири. Доля экспорта сегодня составляет до трети в общей доле переработки дикоросов. Основные потребители нашей продукции находятся в Италии, Германии, Австрии, Польше, Китае, Монголии.
Грибы и кедровые орехи – основа экспорта томских дикоросов. Это примерно 25-30% от нашего экспортного потенциала. За рубеж орех в основном идет в Китай, а также в Германию, откуда расходится по европейскому рынку.
И по экспорту кедровых орехов Китай доминирует на рынке, при этом в основном используя наше же, российское сырье. К нам, в Россию, возвращается оттуда совершенно другой орех – корейский: из другого кедра, более крупный, который имеет менее ценные качества, чем орех нашей сибирской сосны. Мы могли бы поставлять больше, но об этом – позже.
Еще «возвращается» к нам выращенная на промышленных плантациях клюква. Мы ее даже иногда встречаем, в том числе и в Томске. Но это торговля, хотя мы больше 10 наименований по первичной заготовке делаем в Томской области.
— То есть с ягодой и грибами такая же ситуация?
— Ситуация похожа, но здесь есть свои особенности. Польша, Нидерланды, Китай, Бельгия, Канада — ведущие экспортеры по грибам. США, Канада и ряд европейских стран имеют лидерские позиции по ягоде, в основном по клюкве и голубике. Но основные эти объемы выращиваются на плантациях. Культивированный способ получения лесных ягод развивается в этих странах с 80-х годов прошлого века.
У нас совершенно другая по качеству продукция, выросшая в естественных природных условиях. Переработчики зачастую отдают предпочтение более дешевой ягоде и грибам, выращенным на плантациях.
Но и в этих условиях можно более успешно конкурировать, поскольку многие страны, начиная с 2000-х годов, начали производить экологическую сертификацию и маркировку продукции выращенной без нанесения вреда окружающей среды – bio, organic. Евросоюз перешел к обязательной экологической маркировке в 2010 году. При этом отдельно маркируется продукция, произведенная в дикой природе. Она более популярная, но и более дорогостоящая. Но, к сожалению, в России нет технических регламентов, требований к такой продукции. Мы не выделяем ее необходимой маркировкой и в этом мы проигрываем.
Евросоюз перешел к обязательной экологической маркировке в 2010 году. При этом отдельно маркируется продукция, произведенная в дикой природе. Она более популярная, но и более дорогостоящая. Но, к сожалению, в России нет технических регламентов, требований к такой продукции. Мы не выделяем ее необходимой маркировкой и в этом проигрываем.
Хотя в Томске есть примеры успешного вывода продукции на рынок европейских стран. В прошлом году одна наша компания с участием международных экспертов сертифицировала кедровое молочко и облепиховый сок. При этом берутся анализы, начиная от грунтов и заканчивая продуктами переработки. То есть отслеживается вся цепочка — от земли до конечного продукта. В этом году другая компания ведет работу по сертификации кондитерских изделий: кедрового грильяжа и кедрового марципана, что поможет им вести более успешные продажи в европейских странах.
Сегодня Томский госуниверситет проводит эксперимент – была высажена в наших лесах грибница в нескольких местах. Если нам удастся таким образом восстанавливать грибницы в местах наиболее близких к человеку и удобных для сбора, мы увеличим объемы и сделаем гриб более доступным, это будет прорыв.
— Сколько сегодня регион зарабатывает на дикоросах?
— У нас трехзвенная система заготовки: сборщик, заготовитель и переработчик. Сегодня только заготовители вкладывают на закупку у сборщиков 1-1,2 млрд рублей ежегодно, чтобы формировать промышленные партии для переработки или реализации. Речь идет только о местных заготовителях. А еще же приезжают из других регионов.
В сборке и заготовке заняты от 40 до 70 тысяч человек, в зависимости от урожая, и с 2012 года налоговые поступления от них увеличились вдвое – с 70 до 137 млн рублей.
Есть еще аккумулятивный эффект: в населенных пунктах, где ведется основная заготовка, товарооборот в эти месяцы вырастает в 2-4 раза. И доход семей от сбора и продажи дикоросов составляет от 5-10% в год, а для отдельных жителей, особенно в отдаленных районах, — половина и более. Но если в целом взять заготовку не только дикоросов, но и рыбалку и охоту, то многие живут в достатке полностью за счет промыслов в лесу и на реке.
— Каков объем произведенной продукции из дикоросов?
— У нас более 20 крупных предприятий работают в переработке. И мы уже сейчас понимаем, что к 2020 году валовый доход от деятельности по переработке дикоросов может составить 3% от ВРП. Для примера, доля агропромышленного комплекса – около 5%.
Приведу простой пример. Есть так называемый русский чай, кипрей, он же иван-чай. В 2010-2011 годах его у нас производило одно предприятие объемом 2-3 тонны в год. Сегодня мы уже делаем 50 тонн этого чая в большом ассортименте, с различными добавками – ягодами, сосновыми шишками. География поставок – Прибалтика, вся Россия. Есть оборудование, которое приобрели наши предприятия для его переработки. Для сравнения – крупнейшая в России Дагомысская чайная фабрика (Краснодарский край) выращивает и производит 250 тысяч тонн чая.
Мы научились готовить чагу (березовый гриб) – таблетировать, готовить конечный продукт и продавать на зарубежный рынок, преимущественно в Юго-Восточной Азии, именно в переработанном виде, а не сырьем, как раньше.
Еще одно перспективное направление – заготовка березового сока. 42% березы России находятся в Сибири, в наших лесах ее доля – 48%. А мы готовим всего несколько десятков тонн березового сока. Это же совсем ничего! Та же Белорусская, которая по площади меньше Томской области и где запасы березы меньше, в одном только лесхозе на 100 тысяч гектаров собирает по 150-180 тонн березового сока. Здесь нам нужно создавать нормативную базу для этого.
Мы же сегодня используем только 10% от наших эксплуатационных запасов, и это я не говорю о биологических запасах. А чтобы добраться до этого ресурса, учитывая, что Томская область – это 30% болот, много озер, 19 тысяч различных рек, наши заготовители должны быть технически оснащенными: нужны и болотоходы, и другая техника. У нас сейчас только 200 стационарных пунктов заготовки и около 100 – мобильных, и они стараются уйти как можно дальше.
— Отрасль дикоросов – это самостоятельная отрасль или придаток к тому же сельскому хозяйству?
— Конечно, самостоятельная. Мы создаем целый отраслевой сектор, правда, не только на дикоросах, а в составе лесного, охотничьего хозяйства, рыбохозяйственного комплекса и среды заготовки и переработки дикоросов. Сегодня в этом секторе работают свыше 8 тысяч человек на постоянной основе и около 100 тысяч человек временной сезонной занятости.
До недавнего времени эта отрасль была, что называется, без отца и матери. Мы обращались с письмами в Минприроды, Минпромторг, Минэкономразвития, Минсельхоз – спрашивали, чьи мы? Никто нас не хотел «принимать». Нам всегда была отписка, что мы не землепашцы, мы не подходим под субсидии. Но я так понимаю, что теперь у нас появляются «родители» – Минсельхоз России. В этом министерстве есть достаточный опыт администрирования, отработанный на поддержке, прежде всего, фермерских проектов, который вполне приемлем здесь.
— С какими проблемами сталкивается отрасль, что ей мешает сейчас?
— В первую очередь есть проблемы с финансово-банковской системой: нет возможности кредитования даже на короткий период. Почему заготовители сразу продают сырье, а не пускают его полностью в переработку? Потому что надо рассчитываться со сборщиками.
Вторая проблема финансового блока – это лимитирование финансовыми учреждениями кредитов заготовительной кампании и выдачи наличных средств. Солидной компании дают лимит в 2 млн рублей в месяц, для многих средних компаний – всего 1 млн рублей. Для понимания: когда урожайный год, средний заготовитель в день продукции на 1 млн рублей заготавливает. И никто в лесу кредитными карточками работать не будет. Это одна из причин того, что мы сегодня не можем значительно продвинуться в освоении нашего потенциала.
— А нефинансового характера проблемы есть?
— Серьезная проблема с несовершенством законодательства. Например, Лесной Кодекс разрешает сбор дикоросов для коммерческих целей только с арендованных участков, особенно это касается ореха. Это дорогостоящее условие, поскольку влечет за собой и арендные платежи, и уход за насаждениями. Есть упрощенная схема аренды для малого и среднего бизнеса, но она невозможна для представителей заготовки. Поэтому на рынке могут работать только крупные игроки, которых в этой сфере единицы.
Лесной Кодекс разрешает сбор дикоросов для коммерческих целей только с арендованных участков. Это дорогостоящее условие. Поэтому на рынке могут работать только крупные игроки, которых в этой сфере единицы. Это не позволяет нам вести массовый закуп, чтобы конкурировать на мировом рынке
Даже получить лицензию на экспорт ореха можно только при наличии арендованного участка. Это не позволяет нам вести массовый закуп и формировать крупные партии, чтобы конкурировать на мировом рынке.
По той же причине трудности по выводу на экспорт концентрата хвойной зелени. Ему (переработчику – прим. ТАСС) хвою сдают и он делает продукт. Зачем ему арендовать участок, если он не ведет заготовку леса?
Мы, конечно, находим выход: сырье используется у нас внутри, перерабатывается.
Мы писали письма в Минпромторг, нас не поддержали по снятию этого ограничения. В апреле эти вопросы подняли на парламентских слушаниях в Госдуме, большинство наших предложений вошли в резолюцию. Надеемся, что новый парламент вернется к этим вопросам и примет изменения в нормативное законодательство. Надеюсь, что июльское совещание в Твери, которое провел президент, послужит отправной точкой для решения этих вопросов.