Сегодня: 2019-05-19    Если о событии не сообщают Крестьянские ведомости — значит, события не было         ПРОДАЕТСЯ три агропредприятия и два складских комплекса в Москве и Подмосковье, готовый бизнес с готовым сбытом. Звоните. ПРОДАЕТСЯ.         "Все новости, за исключением цены на хлеб, бессмысленны и неуместны".           Агробизнес начинается с Крестьянских ведомостей         ПРОДАЕТСЯ три агропредприятия и два складских комплекса в Москве и Подмосковье, готовый бизнес с готовым сбытом. Звоните. ПРОДАЕТСЯ.         Читают многих, цитируют Крестьянские ведомости         Если в вашем доме Крестьянские ведомости - значит, у вас все дома!         ПРОДАЕТСЯ три агропредприятия и два складских комплекса в Москве и Подмосковье, готовый бизнес с готовым сбытом. Звоните. ПРОДАЕТСЯ.

Комментарий. Кленовый сироп из Пензенской области – пример успешного регионального продукта.

У многих из нас часто возникает вопрос: кто в России производит фермерские продукты и есть ли на них спрос? Надо заметить, что в аграрной сфере иногда появляются свои «пульсары», вокруг которых все крутится. Фермеры часто жалуются, что их продукцию очень трудно продавать в городах, торговые сети ее не берут. А, может быть, они просто иногда не то производят и не учитывают, что нужно потребителю?

Эти и другие вопросы обсудили издатель портала «Крестьянские ведомости», ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России — ОТР, доцент Тимирязевской академии Игорь АБАКУМОВ и Президент Национальной ассоциации производителей и поставщиков региональных продуктов Иван МЕРКУЛОВ.

— Иван, что такое региональный продукт?

— Если основываться на мировом опыте, то очевидно, что сегодня каждый регион в рамках глобального мирового пространства имеет возможность создать свои 2-3, может быть, даже 4 особенных продукта. Очень важно помнить, что это могут быть и сырьевые, и гастрономические, кулинарные продукты, которые могут найти свое место сразу и на мировых рынках. То есть это не только рынок внутренний — локальный, своей области, не только рынок Москвы или России, но продукты могут быть сконструированы и придуманы с учетом того, чтобы продаваться по большому счету сразу везде, в масштабах всей планеты. На сегодняшний момент с учетом того, что Земля у нас действительно небольшая, подобная работа с точки зрения создания такого продукта вполне реальна. Мы видим много мировых примеров, конкретного мирового опыта, которые уже это продемонстрировали.

— Например, ваш кленовый сироп?

— Да, это уже конечный продукт, собственно говоря.

— Почему он такой тяжелый? И он без сахара? То есть это то, что нужно?

— Да, здесь нет сахара, потому что сахар, как известно, дисахарид — это молекула фруктозы и глюкозы, а здесь чистая глюкоза.

— Это новый для российского рынка продукт? Он у нас используется, по-моему, только в ресторанах очень высокого уровня.

— Скажем так: новый относительно, потому что все-таки завозится достаточное количество кленового сиропа, в районе 100 тонн. Иными словами, существует своя, как говорится, аудитория. Безусловно, в прошлом году мы продавали это исключительно в рынок HoReCa, наш любимый, известный нам рынок ресторанный, а уже сегодня, с этого года мы начинаем активную экспансию в розницу, сетевую розницу.  Не могу сказать сразу, что и как, но уже в ближайшее время на полках Москвы продукт будет представлен очень широко.

— Иван, я не спрашиваю, как возникла идея, я хочу понять, каким образом удалось убедить местных жителей, местные власти, а главное – местные клены в том, что это выгодно?

— Какой хороший вопрос. На самом деле, действительно, местные жители, власти где-то примерно с год вообще не понимали, что происходит. Но поскольку это никому не мешало, то отношение было ровное и спокойное. Прошло где-то года полтора, и на сегодняшний момент можно с уверенностью сказать, что местные власти — и на уровне нашего района, и на уровне области — уже очень хорошо поняли, что это за инновационная история, что это за интересный продукт, насколько он перспективен и интересен с точки зрения своего масштабирования. И поэтому, конечно, сейчас мы чувствуем и пристальное внимание, и поддержку настоящую уже на серьезном региональном уровне.

Что касается кленов, – для них это не вредно. В Канаде есть клены, с которых добывается сок на протяжении 100 лет. То есть это такая щадящая технология…

— Здесь как раз вопрос, как на это смотрят «зеленые».

— Это щадящая технология. Так же, как человек может сдать какое-то количество крови безвредно для себя, так и дерево может отдать определенное количество сока. Мало того, есть четкие ограничения сбора сока, выработанные канадцами, с точки зрения размера дерева, с которого в принципе можно начинать брать кленовый сок. Абсолютно самовоспроизводящаяся история таким образом возникает в природе. Плюс ко всему, мы, как люди, которые арендуют 18 квадратных километров леса, в котором где-то около 120 тысяч кленов, еще в соответствии с условиями федерального договора обязаны следить за лесом, держать его в соответствующем состоянии, отвечать за пожарную безопасность и так далее. То есть мы на самом деле еще облагораживаем со своей стороны лес.

— Еще лет восемь назад Иван мне рассказывал, что собирается делать региональные продукты. Он тогда был вице-президентом Федерации отельеров и рестораторов России…

— Я остался, я никуда не делся.

— И остался, и для ресторанов нужны были региональные продукты, чтобы как-то разнообразить меню. Я, честно говоря, не очень верил в эту историю, но с тех пор появилось несколько новых продуктов, насколько я понял.

— Да, с гордостью могу сказать, что за эти годы кое-что удалось сделать. В 2015 году мы начали такую бизнес-историю, как производство хакасской баранины. Сегодня уже построен завод в Хакасии. Это очень серьезного, международного уровня предприятие, которое может перерабатывать, я думаю, более 300 тысяч голов в год.

— С серьезными инвестициями?

— С серьезными инвестициями.

— Не будете говорить, чьи инвестиции?

— Нет, пусть это останется тем, кто, собственно говоря, управляет этим предприятием. Уже есть надежда, что в этом году рынок может увидеть такой продукт, как хакасская баранина. Это абсолютно премиальный продукт. Тогдашний губернатор Хакасии согласился на реализацию этого проекта. Это просто была очевидность, связанная с тысячелетней историей Хакасии. Хакасская баранина – это тот самый пример, когда не нужно ничего перебирать и думать о своем месте в мире. Это пример, когда нужно просто сделать то, что сделал…

— Эта продукция сразу на экспорт?

— Посмотрим, что решат владельцы этого предприятия. Уверен, что и московский рынок тоже узнает этот продукт. Я на это очень надеюсь. А так, конечно, это может быть сразу экспорт и в Китай, и в Японию, потому что это уровень исландской баранины, исландской ягнятины. То есть это такой премиум-премиум настоящий.

— Иван, какие еще проекты были у вас?

— Следующим проектом стала история в Калужской области, связанная с производством малины. Это было начало, где-то 2016-2017-е гг. И тоже очень хотелось сделать…

— Иван, это производство малины как ягоды или малины как что?

— Не бывает продукта без сырья, потому что изначально это, конечно же, вопрос хорошего качественного сырья, из которого хотелось сделать тоже очень серьезный продукт, сделать историю…

— А какой продукт из малины можно сделать – варенье, конфитюр, заморозить ее?

— Вообще в мире сегодня очень популярная история – малиновое пюре без косточки, которое пропущено через специальную машину. Получаются такие замороженные макароны, в конце стоят ножи, которые делают фактически гранулы малинового пюре. Это уже идет в килограммовой упаковке.

— Замороженные?

— Да. Почему это так важно и интересно? Потому что количество усилий, которые прикладываются и в ресторане, и конечным потребителем для того, чтобы расколотить малиновое пюре или любое другое ягодное пюре, и нужную порционность себе организовать, огромно. К тому же это очень неудобно. Поэтому сегодняшняя современная технология рекомендует гранульный подход к пюре и, собственно говоря, совочек мерный, с помощью которого можно и бармену, и в ресторане, и дома в том числе сделать для себя тот самый нужный размер порции. И нет никаких потерь. Это все очень удобно, все происходит с полным сохранением качества.

Рынок ягод вообще … Понятно, что и в мире он развивается практически экспоненциально, увеличивается в разы. Вопрос стоимости, донесения информации конечному потребителю относительно того, что ягода доступна и очень качественна – все это может быть в течение всего года. Потому что вопрос свежей ягоды – особый. Понятно, что в сезон это, конечно, интересно, но ягода в этот период — не самый интересный, скажем так, продукт. Гораздо интереснее, наверное, свежая ягода в декабре в Москве. А так вообще мир продвинулся дальше с точки зрения разного рода форматов использования ягодного пюре как такового. И вообще во всем мире три самых ходовых продукта (все профессионалы это знают) — манго, маракуйя и малина.

— Что люди пишут? «Кленоварни только в иностранных мультиках показывают», – вот вам мультик настоящий.

— Что самое удивительное: один из моих партнеров Александр Анашин придумал это слово в русском языке – кленовар и кленоварня. Мы зарегистрировали это слово, подчеркиваю, в Роспатенте, получили на это слово свидетельство. И очень важно, что для нас продукт, который мы создали, — не просто кленовый сироп. Это именно пензенский кленовый сироп, то есть это продукт с указанием места происхождения. Условно говоря, все, что может быть произведено в Пензенской области с точки зрения кленового сиропа, может быть единообразным образом структурировано и организовано в виде единой товарной массы и находиться под единым зонтичным брендом пензенского кленового сиропа. В этом большая, серьезная стратегическая идея, потому что, насколько мы знаем, сегодня совершенно точно в Пензенской области можно вести речь о десятках миллионов кленов. Поэтому потенциал производства кленового сиропа, конечно, очень огромный. Это 10 тысяч тонн, скажем так.

— А сколько в мире производится кленового сиропа?

— Для примера: в Квебеке, вернее — в Канаде, производится примерно 57 тысяч тонн кленового сиропа. Это, естественно, продукт не только внутреннего американского потребления…

— То есть это сразу продукт для мирового рынка? Это как раз экспортный потенциал России?

— Однозначно. Это продукт, который при правильной технологии и производимый в соответствии со стандартом, будет предназначаться не только для внутреннего потребления, но и на экспорт.

— Иван, а вокруг кленоварни сколько фермеров, сколько крестьян, сколько людей крутится?

— Вы спрашиваете про наши планы с точки зрения освоения по крайней мере того леса, который есть у нас. Как я уже сказал, у нас есть где-то 18 квадратных километров леса. Это около 120 тысяч кленовых деревьев. Мы видим порядка 20 человек, которые в рамках формата создаваемой нами кооперации будут иметь достаточные участки леса…

— Что вы имеете в виду под кооперацией? Это просто ради красного словца?

— Это настоящая кооперация, то есть у нас есть и зарегистрированные люди с КФХ, у нас есть кооператив, членами которого они являются.

— То есть КФХ являются членами кооператива?

— Конечно-конечно. И задача, которая существует у нас как у людей, которые продвигают, создают и инвестируют, заключается в том, чтобы в первую очередь создать условия, для того чтобы члены кооператива получили весь тот технологический комплекс, который позволяет им на этом ареале леса, который существует у него, полностью установить свою технологию, полностью отвечать за весь сырьевой продукт, который он с него получает, условно говоря перекачивать из своего леса трубой сок в нашу систему и таким образом получать, формировать свой доход. Это настоящая кооперация, не на бумаге, не по принципу — все мои родственники или как это обычно у нас в стране, ближний круг, скажем так.

— А что происходит на Алтае с бараниной, – там тоже есть кооперация?

— На сегодняшний момент, я так понимаю, идет как раз процесс создания, формирования схемы взаимодействия между всеми фермерами, у которых есть сырьевая база производства баранины, и заводом, а также государством. Это такой сложный треугольник взаимоотношений, где нужно очень «в длинную» договориться взаимовыгодно о том, как все это должно жить. Не просто существовать, а как это должно жить.

— То есть существует перерабатывающее предприятие, которое не желает иметь собственное стадо. Я правильно понимаю?

— И не нужно это. Речь идет о том, чтобы очень корректно договориться со всеми производителями.

— Со всеми, кто держит овец?

— Безусловно, конечно.

— Это очень гуманный путь. У нас ведь есть известный производитель говядины, который всех сметает и вводит тотальное управление над животными, над полями, над лугами и так далее.

— Вообще уже 8-летний опыт работы в этой сфере, то, что мы делаем в Пензенской области, как раз, с моей точки зрения, дало возможность с уверенностью говорить о том, что кооперация в таком современном понимании – это очень интересная и выгодная история. Вопрос только, как к этому подойти, потому что сегодня и государство, и люди воспринимают кооперацию очень я бы сказал…

— …узко.

— …узко, да, в плане «смотрите чего». То есть кооперация, как мы думаем, – это должны быть КФХ или ЛПХ и кооператив. Все это самодостаточная вещь. Но мировой опыт показывает, что этого недостаточно, что должен быть еще третий компонент. Нужен, условно говоря, мозг, нужен инвестор, нужно четкое понимание предназначения продукта. Нужно довести продукт до полки магазина, нужно очень четко, серьезно заниматься экономикой всего этого процесса, нужно создавать условия для масштабирования. Это требует некоей другой компетенции, это является тем третьим моментом, который, будучи присоединенным к классическому восприятию кооперации в виде крестьянина, фермера и кооператива, может дать то новое качество, которого так не хватает сегодня, для того чтобы серьезнейшим образом заниматься кооперацией.

— «Иван Меркулов такой на всю страну один».

— Ну я бы так, наверное, не сказал.

— Вы можете сколько угодно скромничать, я просто знаю, что Иван Меркулов, который довел ситуацию от разговоров до конкретного продукта с 20 участниками из местных жителей, которые получают, кстати, какую зарплату? Доход у них вернее какой?

— На сегодняшний момент это где-то 23-28 тысяч чистыми.

— Чистыми – после уплаты налогов? Для Пензенской области это много, мало или нормально?

— Но основное то, что мы делаем с нашими членами кооператива, а у нас есть еще второй продукт, которым мы занимаемся, — это ягода. Собственно говоря, бизнес-планы, на которые мы рассчитываем с учетом наших участников, это по большому счету доход в районе 1 миллиона рублей только по ягоде.

— Ежегодный?

— Ежегодный. Когда мы говорим об участии в «кленовой истории», то это еще несколько сотен тысяч в сезон. То есть наша задача заключается в том, чтобы КФХ, которое является частью системы, частью кооператива, было очень высокодоходно, очень высокопроизводительно. И все это совершенно возможно, когда речь идет о создании изначально правильных продуктов. Потому что, когда люди начинают даже в кооперации выращивать картошку, они сталкиваются с реальностью рынка, конкуренцией глобальных игроков, крупных агропромышленных комплексов, которые существуют во всем этом. И поэтому в итоге все выливается в очень тяжелый, катастрофический, такой рискованный труд. Говорить о доходности, наверное, можно, есть однозначно успешные фермеры, которые этим занимаются. Но мы-то на самом деле предлагаем рынку модель мировую сразу. Как я уже говорил с самого начала, в первую очередь нужно очень серьезно думать о том, какой продукт производить.

— Иван, вы были ресторатором или остаетесь ресторатором?

— Я вице-президент действующий, мне так кажется.

— Нет, имеется в виду у вас был ресторан когда-то?

— И ресторан в том числе, да.

— То есть вы как ресторатор устали искать качественный продукт, который привлекает потребителей? Устали искать и решили создать его самостоятельно, я правильно думаю?

— Ну не так чтобы… Не это является первопричиной.

— А что является первопричиной?

— Дело в том, что и Федерация рестораторов и отельеров, и проект «ПИР», совладельцем которого я являюсь вместе со своей супругой, а мы 20 лет занимаемся индустрией гостеприимства, столкнулись с одной проблемой. Беда в том, и об этом можно говорить смело, что до 2014 года 75-80% закупаемых индустрией гостеприимства продуктов питания были импортные. А поскольку у нас выставка, то мы всегда могли многое видеть. У нас были и испанские продукты, и итальянские, и французские, и какие угодно, только наших днем с огнем было не сыскать.

— А теперь есть татарский гусь, например.

— Татарский гусь уже… Татарская утка, скорее всего, на сегодняшний момент более известна.

— Утка?

— Да, привет Фариду! Было желание вообще разобраться, потому что не может быть, чтобы у нас в такой чудесной, громадной стране не было тех самых продуктов, которые могут быть продуктами мирового уровня. Это был посыл, это пробудило очень серьезный интерес и желание исследовать данный вопрос, проехать массу регионов, посмотреть, что там бегает, прыгает, и вообще, что люди едят. И все оказалось просто: на сегодняшний момент мы точно знаем, что в каждом регионе 3-4 продукта таких есть. Причем я хочу сразу обратить внимание на то, что это 3-4 продукта, которые должны делаться в масштабе всей области сразу. Потому что это не вопрос для нас — 20, 50, 100 тонн кленового сиропа. Это неинтересно. Интересно – это 10 тысяч тонн сиропа, и это международный рынок.

— Поставлять на экспорт сразу.

— Ну не сразу, скажем так. Все равно нужно пройти и Москву, и Россию. Но стратегия должна быть настолько долгосрочной и понятной, чтобы сразу ощущать себя в мировом пространстве…

— Вы какую-то помощь от государства имеете?

— С этого года пока чуть-чуть. Относительно следующего года у нас есть договоренность о строительстве предприятия по переработке для кооператива с участием властей и при наличии федеральной поддержки, региональной поддержки. Спасибо нашему региону. Наши власти региональные уже очень хорошо поняли, что это за начинание, что это за бизнес. У нас же есть еще третий продукт…

— Но пока еще не афишируют это дело, насколько я понимаю.

— Я могу с уверенностью говорить о том, что есть четкое понимание, каким должен быть алгоритм создания правильного формата инновационной экспортной кооперации в каждом регионе РФ. Это алгоритм, по которому совершенно четко можно стратегическим образом двигаться, и все это обеспечит колоссальную часть сельского населения доходом, причем очень приличным. Это создаст все условия для развития сельхозтерриторий, потому что это экономическая основа.

— В последнее время все чаще и чаще аграрную политику определяет человек, который сидит за столом с вилкой в ресторане, у себя на кухне, в гостях… Человек заказывает себе продукт — пусть это будет малина, кленовый сироп. Лучше, конечно, если это будет российский продукт.

Автор: «Крестьянские ведомости»

 
 
Комментировать



Авторизация

Войти с помощью соц.сетей: 


Если вы по каким-то причинам не можете войти на сайт, воспользуйтесь функцией восстановления пароля или напишите администратору

Регистрация

Войти с помощью соц.сетей: 


Генерация пароля