Вот именно, что такие статьи могут появиться только теперь, когда современников великого актера почти не осталось. Выросло поколение, которое не знакомо ни с его творчеством, ни с личностью. Обидно, что оно может судить по подобным статьям о нем. Современники оставили в его память такие пронзительные, такие потрясающие слова… Достаточно прочесть несколько страниц этих воспоминаний, чтобы понять, что стоят измышления из Каравана историй.
«Будучи искренним, он играл каждый вечер, вкладывая в спектакль свое сердце. Жерар был из тех актеров, которые не играют роль, а живут жизнью своего героя. Ожидая сегодня снова увидеть вчерашнюю трактовку какой-то сцены, мы внезапно оказывались свидетелями новой безумно смелой импровизации; острием своей шпаги он рисовал на земле схему сражения с маврами или в самой середине рассказа по-юношески беззаботно бежал к Дону Диего, чтобы поцеловать его. Он играл по вдохновению, как Кин или Фредерик Леметр. Но они платили за это бесшабашностью своей жизни. А Жерар Филипп – само воплощение романтического героя – был в повседневной жизни уравновешеннейшим из людей. Представьте себе этого юного кумира послевоенной эпохи перед лицом бесчисленных искушений. Другой бы прожег свою жизнь в приключениях. Он же сделал безупречной как свою личную жизнь, так и остальное.
Он был безупречным. Не глупой чистотой, не ведающей зла, а той чистотой, которую не обманешь, хотя и знаешь, что ее можно взять добром. Жерар, не веривший в бога, верил в могущество и окончательное торжество всех тех добродетелей, которые люди религиозные относят на счет божественных сил. Возможно, вызовет удивление то, что я так пространно говорю о моральном облике Жерара (который я никак не идеализирую). Я считаю, что он неразрывно связан с творчеством. Случайный человек не может стать великим актером. И чистота Жерара освещает каждый из образов, созданных им на экране и на сцене. Она-то и является глубоким источником того очарования, которое производил Жерар. И если плакали даже стены, то происходило это конечно, потому, что он был талантлив, но и потому еще, что, как он мне сам говорил, «театр должен пробуждать совесть». Именно ее мы и видели, совесть Жерара – прямую и светлую.
Однажды весенней ночью по окончании спектакля в Н.Н.Т. Жерар Филип подсел к группе друзей на террасе одного из кафе на Трокадеро. Завязалась беседа:он говорил нам о своей роли, о своих планах. Примерно через час Жерар ушел. Молча смотрели мы ему вслед. Потом кто-то. Словно мечтая вслух, спросил: «Как может он существовать, человек без недостаков?»
Это правда: для нас, деятелей театра, быстро обнаруживающих слабости нам подобных. Жерар Филипп был человеком без недостатков, и мы имели ввиду не только недостатки сердца или характера. Конечно, мы знали, что он честный, порядочный, великодушный. Но в ту минуту нас восхищала уникальная гармония его дарования, моральных качеств и ума. Словно родившись на свет, Жерар получил все. Я пишу это слово не колеблясь.
…Он не знал, что такое циничное слово, ничто не могло его пресытить. Просто Жерар считал за счастье, что живет. Фото, на котором он больше всего «похож» на себя, изображает Жерара во время прогулки в Люксембургском саду, улыбающимся своей жене и держащим за руки своих детей. Он обладал тем, что является неотделимой чертой настоящего человека: способностью преклоняться перед великими людьми и великими делами, способностью приходить в восторг от разных вещей». (Морван Лебэк)
«К высотам гения его подняли сердце, его труд, его ум, в значительно большей степени, чем это сделала поразительная одаренность. Он был самой скромностью. Это не значит, что Жерар не осознавал свою славу и свой талант. Он знал себе цену. Но еще лучше он знал то, что должен продолжать всему учиться, что все еще предстоит завоевать, что искусство для своего совершенствования требует длительного времени, а жизнь ужасно коротка, даже если она и продолжается целый век. Сердечность помешала Жерару Филиппу быть уничтоженным успехом, потоком поклонников и журналистов. Нужно было видеть, как его захлестнул водоворот толпы, готовой разорвать Орфея на части, чтобы поделить останки его в качестве реликвий. Он не обладал никаким другим щитом, кроме своего неиссякаемого обаяния. В улыбке, освещавшей уголки его губ, была ирония, но в ней не заметишь и следа высокомерия или презрения… В созданных им образах, как и в жизни, которую он вел, путь к главному указывал ему его ум… Он умел прислушиваться к велению своей совести…». (Жорж Садуль)
«…Нельзя сравнивать этого артиста с любым другим. Дело не в степени сравнения, дело в различной природе этих людей. Жерар Филипп не был лучше других, он был иным, совсем особенным. Несравненным в полном смысле этого слова. В тот вечер в кафе говорили только о нем. Каждый чувствовал, что это его потеря. Что же было в Жераре такого, чего не было у других? Я ищу слово, которое бы правильно характеризовало его исключительность. Каждая редкая судьба имеет такое слово-определение. Естественный? Нет, с таким определением мы далеки от истины... И внезапно нужное слово возникает в моей голове: чистота.
Это слово употребляют применительно к воздуху, к золоту, к бриллианту, к вину. Говорят о сердце, о намерениях, о нравах, что они чисты. Но с людьми слово «чистота» теперь не сочетается. Действительность, судя по тому, что печатают каждое утро наши газеты, является жуткой, чтобы не сказать грязной. Жерар Филипп обладал чистотой – добротетелью врожденной и тем более ценной, что ей не было места в нашей эпохе…» (Кристиан Мегрэ)
Все цитаты из книги: Жерар Филип. Воспоминания, собранные Анн Филип.- Москва: Искусство, 1962.-389 с.
[contact-form-7 id="214828" title="Связь с администратором"]
Вот именно, что такие статьи могут появиться только теперь, когда современников великого актера почти не осталось. Выросло поколение, которое не знакомо ни с его творчеством, ни с личностью. Обидно, что оно может судить по подобным статьям о нем. Современники оставили в его память такие пронзительные, такие потрясающие слова… Достаточно прочесть несколько страниц этих воспоминаний, чтобы понять, что стоят измышления из Каравана историй.
«Будучи искренним, он играл каждый вечер, вкладывая в спектакль свое сердце. Жерар был из тех актеров, которые не играют роль, а живут жизнью своего героя. Ожидая сегодня снова увидеть вчерашнюю трактовку какой-то сцены, мы внезапно оказывались свидетелями новой безумно смелой импровизации; острием своей шпаги он рисовал на земле схему сражения с маврами или в самой середине рассказа по-юношески беззаботно бежал к Дону Диего, чтобы поцеловать его. Он играл по вдохновению, как Кин или Фредерик Леметр. Но они платили за это бесшабашностью своей жизни. А Жерар Филипп – само воплощение романтического героя – был в повседневной жизни уравновешеннейшим из людей. Представьте себе этого юного кумира послевоенной эпохи перед лицом бесчисленных искушений. Другой бы прожег свою жизнь в приключениях. Он же сделал безупречной как свою личную жизнь, так и остальное.
Он был безупречным. Не глупой чистотой, не ведающей зла, а той чистотой, которую не обманешь, хотя и знаешь, что ее можно взять добром. Жерар, не веривший в бога, верил в могущество и окончательное торжество всех тех добродетелей, которые люди религиозные относят на счет божественных сил. Возможно, вызовет удивление то, что я так пространно говорю о моральном облике Жерара (который я никак не идеализирую). Я считаю, что он неразрывно связан с творчеством. Случайный человек не может стать великим актером. И чистота Жерара освещает каждый из образов, созданных им на экране и на сцене. Она-то и является глубоким источником того очарования, которое производил Жерар. И если плакали даже стены, то происходило это конечно, потому, что он был талантлив, но и потому еще, что, как он мне сам говорил, «театр должен пробуждать совесть». Именно ее мы и видели, совесть Жерара – прямую и светлую.
Однажды весенней ночью по окончании спектакля в Н.Н.Т. Жерар Филип подсел к группе друзей на террасе одного из кафе на Трокадеро. Завязалась беседа:он говорил нам о своей роли, о своих планах. Примерно через час Жерар ушел. Молча смотрели мы ему вслед. Потом кто-то. Словно мечтая вслух, спросил: «Как может он существовать, человек без недостаков?»
Это правда: для нас, деятелей театра, быстро обнаруживающих слабости нам подобных. Жерар Филипп был человеком без недостатков, и мы имели ввиду не только недостатки сердца или характера. Конечно, мы знали, что он честный, порядочный, великодушный. Но в ту минуту нас восхищала уникальная гармония его дарования, моральных качеств и ума. Словно родившись на свет, Жерар получил все. Я пишу это слово не колеблясь.
…Он не знал, что такое циничное слово, ничто не могло его пресытить. Просто Жерар считал за счастье, что живет. Фото, на котором он больше всего «похож» на себя, изображает Жерара во время прогулки в Люксембургском саду, улыбающимся своей жене и держащим за руки своих детей. Он обладал тем, что является неотделимой чертой настоящего человека: способностью преклоняться перед великими людьми и великими делами, способностью приходить в восторг от разных вещей». (Морван Лебэк)
«К высотам гения его подняли сердце, его труд, его ум, в значительно большей степени, чем это сделала поразительная одаренность. Он был самой скромностью. Это не значит, что Жерар не осознавал свою славу и свой талант. Он знал себе цену. Но еще лучше он знал то, что должен продолжать всему учиться, что все еще предстоит завоевать, что искусство для своего совершенствования требует длительного времени, а жизнь ужасно коротка, даже если она и продолжается целый век. Сердечность помешала Жерару Филиппу быть уничтоженным успехом, потоком поклонников и журналистов. Нужно было видеть, как его захлестнул водоворот толпы, готовой разорвать Орфея на части, чтобы поделить останки его в качестве реликвий. Он не обладал никаким другим щитом, кроме своего неиссякаемого обаяния. В улыбке, освещавшей уголки его губ, была ирония, но в ней не заметишь и следа высокомерия или презрения… В созданных им образах, как и в жизни, которую он вел, путь к главному указывал ему его ум… Он умел прислушиваться к велению своей совести…». (Жорж Садуль)
«…Нельзя сравнивать этого артиста с любым другим. Дело не в степени сравнения, дело в различной природе этих людей. Жерар Филипп не был лучше других, он был иным, совсем особенным. Несравненным в полном смысле этого слова. В тот вечер в кафе говорили только о нем. Каждый чувствовал, что это его потеря. Что же было в Жераре такого, чего не было у других? Я ищу слово, которое бы правильно характеризовало его исключительность. Каждая редкая судьба имеет такое слово-определение. Естественный? Нет, с таким определением мы далеки от истины... И внезапно нужное слово возникает в моей голове: чистота.
Это слово употребляют применительно к воздуху, к золоту, к бриллианту, к вину. Говорят о сердце, о намерениях, о нравах, что они чисты. Но с людьми слово «чистота» теперь не сочетается. Действительность, судя по тому, что печатают каждое утро наши газеты, является жуткой, чтобы не сказать грязной. Жерар Филипп обладал чистотой – добротетелью врожденной и тем более ценной, что ей не было места в нашей эпохе…» (Кристиан Мегрэ)
Все цитаты из книги: Жерар Филип. Воспоминания, собранные Анн Филип.- Москва: Искусство, 1962.-389 с.