Комментарий. Что ждёт общественные организации агробизнеса?

Многие спрашивают себя, зачем и кому выгодно заменять общественные организации агробизнеса? Этот и другие вопросы стали темой беседы издателя портала «Крестьянские ведомости», ведущего программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России – ОТР, доцента Тимирязевской академии Игоря АБАКУМОВА и президента Российского зернового союза Аркадия ЗЛОЧЕВСКОГО.

 — Аркадий Леонидович, все ли так прекрасно на нашем зерновом рынке? Вроде ожидается очень большой урожай, очередные победные реляции. Вместе с тем какое-то чувство беспокойства не оставляет меня и наблюдателей. Скажите, действительно ли сейчас ожидается очень большой урожай? И если да, то какой и в каких регионах?

— Все достаточно традиционно. Картина по урожаю складывается на основании прогнозов, которые, как правило, выглядят очень консервативно. И у Минсельхоза традиция выдавать консервативные прогнозы — понятная логика для министерства. И у аналитиков примерно такая же традиция – все время занижать цифры в процессе к подготовке и закладке будущего урожая. А потом все время выясняется, что если с погодкой сложилось все нормально, то мы резко превышаем показатели, которые прогнозировались по весне. И так было в прошлом сезоне, когда у нас был рекордный урожай в 135 млн тонн. И на момент апреля-мая диапазоны аналитических прогнозов выглядели как 112-118 млн тонн. При этом Минсельхоз вообще выдавал 105-110. Сейчас Минсельхоз в своем прогнозе уже довел планку до 118. А аналитики выдают 123-129. Напомню, что мы тогда получили 135 по факту. Какой получим урожай сейчас – жизнь покажет. Но 17 с лишним млн гектар озимых в достаточно неплохом состоянии. А озимые по пшенице – это большая часть урожая, надо иметь в виду. Темпы ярового сева серьезно опережают прошлогодние. И, в общем, по всем показателям мы приводим на прибавочку.

Конечно, с погодой может всякое случиться. У нас бывало такое, когда вдруг начинается засуха неожиданно для всех и что-то там вымирает.

— Сколько лет у нас не было засухи, Аркадий Леонидович?

— Вообще засухи имеют определенную цикличность. И традиционно это рассчитывалось еще аграрной наукой как 11-летний цикл. Глобальная засуха последняя у нас была в 2010 году. До этого была в 1998-м. То есть 12 лет прошло. Иными словами, по идее (эти циклы же неровные, это 11 плюс-минус) в силу того, что был 12-летний разрыв, можно ждать 10-летнего разрывчика. По идее это может быть в 2020 году, может быть, еще как-то. Это когда мы говорим о глобальной засухе. Локальные засухи каждый год есть. И в разных регионах это проявляется. Но это не влияет на картину мира в целом. Другие регионы компенсируют. И в этом году примерно такая же картина нас ожидает. Потому что где-то есть и засухи, где-то, наоборот, переувлажнение. Но в целом картина вполне оптимистичная.

— А с экспортном зерна как у нас дела?

— Экспорт сейчас сдулся. Сдулся сильно, потому что рынок перегрелся. Потому что на фоне довольно существенного снижения валового сбора и сокращения запасов мы имели абсолютно рекордные темпы вывоза за всю осень. Мы вывозили на 20%, даже 30% в отдельные месяцы больше, чем годом раньше, когда был рекордный урожай по осени.

И в этом сезоне привело к тому, что внутренние цены перегрелись и вышли за конкурентоспособные параметры для экспорта. В результате невыгодно, просто невыгодно в данный момент по внутренним ценам закупать зерно и отправлять его на экспорт. Тем более, это происходит на фоне снижения внешних цен.

— Это не по тем ли причинам мы проиграли несколько тендеров в Египте?

— Именно по этим причинам. Мы просто не смогли предложить хорошую цену. Мы всегда брали этот рынок ценой.

— Снижением цены?

— Не всегда. Но у нас всегда была самая конкурентоспособная цена. А сейчас мы не можем предложить конкурентоспособную цену. И нас перебивают, естественно, конкуренты. Поскольку у нас цена дороже при тех же параметрах по поставкам, по качеству и так далее, естественно, потребитель предпочитает более выгодные условия и у нас не покупает.

— Аркадий Леонидович, уровень прогнозов снизился или укрепился по зерновому рынку? Уровень точности прогнозов.

— Я бы не сказал, что он как-то ухудшился. Просто когда-то у нас прогнозы выглядели вообще, как пальцем в небо. Такое попадание в молоко, гадание на кофейной гуще. Сейчас это, конечно, более точная история, и она с каждым годом все более и более достоверной становится. Это же не значит, что мы все время теперь попадаем в десяточку, а раньше все время в «молоке» купались. Это означает, что достоверность прогнозов просто повысилась, а нормальная достоверность прогнозов считается 70-80%.

— Все это в комплексе как-то влияет на стоимость хлеба для потребителя?

— Во-первых, это вещь, которая варится в совершенно отдельном котле (я имею в виду цены на хлеб), никак не привязанном к зерновому рынку. Цены на зерно формируются исходя из положения на внутреннем оптовом рынке, и, конечно, они привязаны к мировой цене. В соотношении с мировой ценой. Но в этом сезоне мы перегрелись. И у нас цены выше, чем на мировом рынке. Поэтому экспорт и остановился.

А обычно это такая жесткая привязка в узком диапазоне, зависящем еще от логистики. То есть внутренняя цена высчитывается так: мировая цена минус логистические затраты. И так выглядит цена в регионах на месте.

А вот с ценой на хлеб все совершенно иначе. Хлебные цены формируются под воздействием нескольких факторов, но самые существенные – это критический уровень основных издержек. А в этих основных издержках у хлебопеков заложены арендная плата по помещениям, затраты на энергетику, на энергоресурсы. Поскольку это же печи, их надо топить и так далее. То есть это не сырье и материалы. И заработные платы.

— Еще мобилизационные мощности. Это тоже влияет на себестоимость. Напомню нашим читателям. Мобилизационные мощности – это те самые коробочки или формы, в которых пекут ржаной хлеб. Потому что в случае военных действий или чрезвычайных ситуаций… Допустим, землетрясение было в Советском Союзе в Спитаке – моментально все хлебозаводы перешли на этот хлеб. Так вот, эти формы надо хранить, тефлон обновлять. Формы надо смазывать, чтобы они не были ржавые. Чтобы в течение суток их можно было поменять. Но это же денег тоже стоит.

— Да, безусловно. Но это не такой критичный фактор. Важнее другой -платить совсем низкие зарплаты на хлебозаводах невозможно. Никто работать не пойдет. Когда ты целую смену стоишь у печи, температура окружающего воздуха – 60 градусов. Она же горячая. Печется хлеб. И ты вынужден работать в этих условиях, как в бане. Это очень тяжело. И за маленькую зарплату никто не готов это делать. Надо платить хорошие деньги, чтобы люди просто стояли у этой печи, работали и так далее.

Плюс еще влияет очень сильно политика, как правило, местной администрации. То есть все руководители регионов заботятся о ценах на хлеб. Психология. Поэтому поднять цены на хлеб – это крайне тяжелая история для хлебопека. А издержки-то растут постоянно. И их никто не подавляет. Поэтому подавление цен реализации приводит к тому, что хлебопек вынужден все время жертвовать качеством. Ему больше ничего не остается. Экономика зажата в такие жесткие тиски, что нечем просто больше пожертвовать. Не остается резервов никаких. И поэтому, как только появляется малейший шанс на то, чтобы поднять цены, естественно, хлебопек будет его использовать. Это неизбежно. Потому что ему надо как-то выправить свою производственную экономику. Иначе он рискует стать то ли банкротом, то ли…

— А государство малоимущих через фудстемпы не финансирует.

— Никак. Более того, есть страны с таким же дешевым хлебом, как у нас. У нас же очень дешевый хлеб. Скажем, Египет. Но там это делается за счет государственных дотаций. Там существует целая программа по финансированию производства хлеба.

— А у нас фактически производитель дотирует население.

— Да. У нас хлебопек не получает вообще ни копейки.

— Вернемся к экспорту зерна, Аркадий Леонидович. Вот эти проигранные тендеры… Мы часто вообще проигрывали тендеры?

Вообще в последнее время не очень часто. То есть последняя такая история нас постигла в 2014 году, когда мы тоже начали проигрывать все тендеры подряд. Это было как раз накануне событий, связанных с Крымом и присоединением Крыма к России, с введением санкций. Но нам очень сильно помог обвал рубля. Он абсолютно все выправил… Вот рубль обвалился в 2 с лишним раза и выправил нашу конкурентоспособность. Мы после этого стали все тендеры выигрывать. Как только обвалился – все, рынок стал нашим.

— Аркадий Леонидович, сейчас появилось много дублирующих общественных организаций в АПК. У нас уже, по-моему, три общественных организации по зерну. То вы были одни — Российский зерновой союз. Потом появился Национальный союз производителей зерна. Сейчас появился Союз экспортеров зерна.

— Нет. Потом появился Национальный союз экспортеров сельхозпродукции, а теперь еще и Национальный союз экспортеров зерна.

— Как вы считаете, это нужная вещь или речь идет о какой-то замене послушных на непослушных? Или, наоборот, непослушных на послушных. Как вы считаете?

— Надо понимать, что такое сфера лоббизма, защита интересов как таковая. Вообще мы никак до сих пор не поймем, что это сфера очень специфическая. Для того, чтобы ею нормально управлять, регулировать, нужны определенные условия. В Америке, например, принят целый свод законов о лоббизме – это вот такие тома детальнейшим образом прописанных условий действий лоббистов. При этом для лоббистов предусмотрены все формы аккредитации в органах власти. И, например, где-нибудь в Сенате, в американском Конгрессе лоббисты имеют собственные места, к которым у них беспрепятственный доступ. Имеют право информацию рассылать каждому сенатору или конгрессмену. Они предоставляют информацию. И обеспечивают полный доступ на это дело. Но надо понимать, как строится система лоббизма.

В Америке членство в союзах является обязательным. Оно не добровольное. И если фермер производит кукурузу, он отчисляет в кукурузную ассоциацию с каждого бушеля произведенной кукурузы. Если он пшеницу производит, значит в пшеничную. А если производит и то, и другое, значит и туда, и туда. И это его святая обязанность, которую он избежать не в состоянии.

— По закону.

— По закону. А дальше эти штатные ассоциации, в которые перечисляют фермеры, содержат федеральную ассоциацию. И ровно столько, сколько отчисляет штатная ассоциация в федеральную ассоциацию, добавляет Минсельхоз американский. То есть их бюджет формируется наполовину из взносов штатных ассоциаций, наполовину из взносов Минсельхоза. И за эти деньги Минсельхоз имеет полное право выставлять технические задания на осуществление работ. Собственно, чем и занимаются эти союзы. То есть они на деньги Минсельхоза США выполняют определенные задачи, которые предписываются…

— Например, какие?

— Например, продвижение американской продукции на внешних рынках. Чем занимается Зерновой совет США? Собственно, ровно этим. И у них целая служба есть. Есть отделения в разных странах. Это все на деньги Минсельхоза США делается. Не на деньги фермеров, которые они отчисляют. На деньги фермеров они защищают их интересы. И эта система выстроена и логично понятна.

У нас, когда начинает со стороны органов власти поступать команда на выполнение тех или иных действий в интересах органов государственной власти, у любого лоббиста встает вопрос: «А почему я должен это делать?»

— Логично.

— Ведь святая обязанность любого лоббиста – защищать своих членов. Правильно? Не органы государственной власти, не чиновников, а своих членов, которые платят ему взносы. И это значит, что он должен отрабатывать в первую очередь техзадания, которые выставили члены. И вдруг поступает команда от чиновника: «А надо сделать вот это». – «Пардон, а с какого Якова я должен это делать? Мне мои члены сказали – я должен делать то-то, то-то. Я это делаю. Все». Естественно, чиновникам не всегда такая история, когда отвергают их команду, очень нравится. Или совсем не нравится. И попытка создать нечто управляемое по принципу выдачи техзадания у американцев, но на бесплатной основе, не очень продуктивная.

— Это примерно, как вы говорили – управление хлебопеками?

— Да. Это не очень продуктивная история, потому что, грубо говоря, любой лоббист существует на эту тему. Либо члены ему перестанут платить. Они же только из-под палки будут… Если такая созданная ассоциация не защищает их интересы, она им не очень нужна. Поэтому они только под давлением будут ее существование оплачивать. Если приказ поступил под угрозой каких-то последствий. Либо, соответственно, она просто не выдержит конкуренции. Конкуренция в сфере лоббизма приносит крайне большой вред. Это тоже надо понимать. Ведь неслучайно у тех же американцев это обязательное членство. И во многих странах обязательное членство. Либо оно вмененное.

— А в других странах есть параллельные структуры? Вот два зерновых союза, три картофельных союза.

— Эта практика практически изжила себя. Когда-то так было, но подобная практика изжила себя. Она не очень продуктивна. Я же говорю – конкуренция наносит вред, потому что слабеют все в результате этой конкуренции. И слабеет в первую очередь исполнение задач, которые стоят перед той или иной ассоциацией. Естественно, это исполнение задач потом влияет на всю остальную картину мира – на то, как члены относятся к этой ассоциации. Поэтому, когда сельхоз говорит: «А мы создадим тут ассоциацию в альтернативу экспортерам или Российскому зерновому союзу» – неважно, оно так и работает. Другой вопрос, что Российский зерновой союз очень старый и очень опытный.

— Он не старый. Он зрелый.

— Ну, зрелый, да. Мы одни из первых, с 1994 года существуем. Нам 25 лет в этом году, и мы крепко стоим на ногах. Нас не очень затрагивают… И мы уже пережили Национальный союз зернопроизводителей.

— То есть при министре Скрынник был Национальный союз зернопроизводителей.

— Он был создан в альтернативу ­нам.

— То есть Скрынник вы тоже не нравились? Она создала альтернативный союз.

— Да, создала альтернативный союз, который сейчас даже трудно понять, чем занимается. Но мы как жили, так и живем. И нас это не очень сильно затронуло. Более того, сигнал, который выдан рынку сейчас, работает нам в плюс на самом деле. То есть нам 25 лет, мы достаточно опытные и знаем, как позиционировать по рынку.

— За 25 лет сколько вы министров пережили?

— Много. Не считал, но хватает. Но дело не в этом.

— А вы остаетесь Зерновым союзом.

— Мы же написали традиционно, как это делали каждый год, (для проведения раунда) и попросили о поддержке Минсельхоз. Для проведения мероприятия, ведь это самая массовая аграрная тусовка в стране. Как бы Минсельхоз традиционно оказывал такую поддержку, писал приветственное слова за подписью министра, мы размещали это в каталоге, естественно, в раздаточных материалах и всячески Минсельхоз пиарили в ходе мероприятия. В этом году мы получили официальный отказ от Министерства сельского хозяйства в поддержке зернового раунда. Официальный отказ мотивирован тем, что с Российским зерновым союзом не заключен договор о взаимодействии. И мы получили уведомление о том, что с нами этот договор расторгнут, хотя он истек еще в 2012 году. Его действие истекло в 2012 году. И мы как-то не просили о его продлении с тех пор. Все, он закончил свое действие еще в 2012 году.

Но в этом году мы получили вдруг уведомление о его расторжении. И со ссылкой на то, что не заключено соглашение, нам отказано в поддержке этого мероприятия.

— Формально-то они правы. Нет взаимоотношений – нет и поддержки.

— Во-первых, взаимоотношения есть, и они регулируются не соглашением. Надо с этого начинать. А как мы с 2012 года все эти годы получали эту поддержку в отсутствие соглашения?

— По инерции.

— А мы его заключали в 2008 или 2009 году. У нас же раунд проводится с 1999 года. И все годы, когда он проводился, он проводился при поддержке. Мы везде писали.

— Аркадий Леонидович, я смотрю, ведь не только к вам такое отношение. Это относится к Союзу птицеводов, к Молочному союзу.

— Не в этом дело. А как это сработало по рынку? Естественно, это же информация, которую никто не прячет, и мы тем более не прячем. Мы об этом рассказываем на всех трибунах и так далее. У нас небывалый поток и приток участников раунда. Небывалый.

Но на текущий момент… До раунда у нас, как правило, последние 2-3 недели основная масса народа… У нас, чтобы было понятно, все простые номера, которые мы бронируем (мы же покупаем отель целиком), закончились еще в конце февраля. Представляете! Сейчас на данный момент насчитывается уже почти 900 участников – это уже всех забронировали, хотя основной поток, как я говорил, обычно отмечается в последние 2-3 недели. В прошлом году было почти 1200 человек на раунде. В этом году очевидно, что будет больше. Но спасибо Минсельхозу за отказ.

Рынок воспринимает как? Это же зависит от того, насколько он верит тому или иному чиновнику и его позиции. Если чиновник говорит, что «вот эти ребята трудятся не в очень наших интересах», значит он делает вывод, если он не доверяет этому чиновнику, о том, что «значит в наших».

— Как было написано на кольце Соломона – «Все проходит, и это пройдет». В конечном итоге мы остаемся.

Автор: «Крестьянские ведомости»