Под заголовком «Казахстан: Кому на парах жить хорошо?» на сайте «КазахЗерно» опубликована публицистическая статья-исследование Мехлиса Сулейменова, академика АН РК, члена Совета директоров Международной организации научных исследований почвы и ее обработки. Думается, для наших читателей будут интересны размышления ученого об актуальных вопросах ведения зернового хозяйства и обработки земли в засушливых условиях Северного Казахстана, Западной Сибири и Канады. Публикуя статью М.Сулейменова, сайт AgroNews.ru готов предоставить место и для иных точек зрения на данную проблему.
Как сказал бы великий пролетарский поэт Владимир Маяковский: «Далеко давно годов за двести первые про пар восходят вести». Во времена примитивного земледелия люди пользовались пашней несколько лет, а затем, когда пашня засорялась и не давала хорошей отдачи, ее забрасывали в залежь на несколько лет. Постепенно, по мере уменьшения площади пахотных земель, сроки содержания земли в залежи сокращались и дошли до одного года. Такое поле стали называть паром. В США и в Канаде после распашки целины в степных районах Великих Равнин в конце позапрошлого века эта система земледелия сразу стала основной из-за недостаточного количества осадков и рискованности ежегодного посева. На английском языке это поле стали называть «summer fallow», то есть летняя залежь. Когда Александр Иванович Бараев с группой товарищей впервые съездил в Канаду в 1956 году, то он был поражен тем, что почти половина пашни в провинциях прерий оставлялась ежегодно под пар, по существу яровую пшеницу сеяли только после пара. Там же он увидел, что вместо плуга почву обрабатывали плоскорезами.
Система земледелия, разработанная позднее коллективом института зернового хозяйства под руководством академика Бараева, была основана именно на этих главных элементах: пары и плоскорез. Она получила в свое время название почвозащитная система. Это было сделано на той основе, что главное изменение в ней по сравнению с ранее рекомендованными системами земледелия была замена способа основной обработки почвы по критерию более эффективной защиты почвы от ветровой эрозии. Напомню, что до этого традиционной была травопольная система земледелия, в которой главными элементами были травопольные севообороты и ежегодная глубокая вспашка отвальным плугом с предплужником.
Системы земледелия в Советском Союзе определялись непосредственно первыми лицами государства. Как известно, в сталинские времена господствовала травопольная система земледелия, которая решала проблемы сохранения плодородия почвы, но не производства зерна. Это понимал Никита Хрущев, который открыл зеленую улицу простому полеводу колхоза из Шадринского района Курганской области Терентию Мальцеву для изложения основ безотвальной системы земледелия, в основе которой была замена многолетних трав зерновыми культурами и замена традиционной вспашки плугами на безотвальную обработку почвы.
Многие задают вопрос, не случайно ли было совпадение триумфального выхода на всесоюзную арену Мальцева с массовым поднятием целины в 1954 году. Нет, здесь нет случайности, критика теории Вильямса о травопольном севообороте велась и раньше, но пока жив был отец народов, она заканчивалась для его оппонентов в лучшем случае длительной командировкой на опытные станции Карлага. Хрущеву же хотелось как-то быстрее, лет за двадцать, построить коммунизм, а для этого сначала надо было хотя бы накормить людей хлебом. Повысить урожайность зерна было нереально, поэтому на повышение площадей посева пшеницы были направлены все средства: распашка целины и многолетних трав.
Но и этого было мало, и Хрущев замахнулся на чистые пары, которые отстаивали и Мальцев, и Бараев. Вариант замены чистого пара на кукурузу, горох или конские бобы подсказали в Алтайском научно-исследовательском институте сельского хозяйства. Кампания по замене чистого пара не была доведена до конца, так как в октябре 1964 года место Никиты Сергеевича уже занял Леонид Ильич. С этого времени роль чистого пара в земледелии была поднята на недосягаемую высоту. Каких только ярких эпитетов ему не давали: и основа системы земледелия, и поле малого орошения, и ремонтное поле, и мелиоративное поле, и санитарное поле, и гарант высоких урожаев. Вместе с чистым паром средства массовой информации сделали легендарными фигурами защитников чистого пара Бараева и Мальцева. При этом как-то чистый пар превратился в некий символ почвозащитной системы земледелия, хотя он из года в год гарантировал ветровую и водную эрозию почвы. Когда бывшую Кустанайскую область долгие годы возглавлял Бородин, не признававший ни Бараева, ни пары, то в годы неурожая его упрекали в том, что он не соблюдает рекомендации по парам. Зато в урожайные годы Бородин говаривал Целиноградскому первому секретарю Кручине: «Вы с Бараевым и с парами, а мы с хлебом!». Но Бородин был все-таки чаще с хлебом, из-за чего его не трогали. За этим противостоянием стоял простой вопрос: нам что важнее — урожай с поля или валовой сбор зерна? Очевидно, что чем больше пара, тем выше урожай, но меньше зерна, поскольку сокращается площадь посева. Есть и сейчас немало людей, которые убеждены, что с двух полей после пара можно собрать больше зерна, чем с трех без пара.
Прежде чем продолжить разговор о дальнейшем развитии систем земледелия, надо напомнить, что огромный регион, именуемый Западная Сибирь и Северный Казахстан, имеет множество почвенно-климатических зон. Мальцев, в частности, работал в лесостепи, где климат несколько влажнее и нет проблемы ветровой эрозии, а Бараев работал в степи, где более остро стоит проблема засухи и ветровой эрозии почвы. Поэтому неудивительно, что для степи осталось в силе положение Мальцева о зернопаровом севообороте, но безотвальная обработка почвы была заменена на плоскорезную, которая оставляла больше стоячей стерни для задержания снега и защиты почвы от ветровой эрозии.
Почвозащитная система земледелия долгое время считалась почти идеальным вариантом для степей региона, охватывающего Западную Сибирь и Северный Казахстан, а также другие степные регионы России и Казахстана. За эту работу группа ведущих ученых во главе с Бараевым была заслуженно удостоена Ленинской премии. После этого признания, естественно, пошел натиск по всем каналам под лозунгом: «У кого нет пара, тот нам не пара!». Многие были уверены, а некоторые земледельцы и сейчас убеждены в том, что в степи альтернативы этой системе земледелия нет.
Но и теории построения коммунизма в отдельно взятой стране как будто долго не было никакой альтернативы, но вот она вдруг рухнула без борьбы. И даже не понадобилось никакой революции. Я думаю, что советская власть легко развалилась потому, что никакой советской власти в полном смысле этого слова и не было. Было только название, а по существу, никто ни с кем, как нам известно, не советовался. Все решал один человек, которого называли то первым, то генеральным секретарем коммунистической партии. И ни с кем он не советовался, он выдвигал свои идеи, а все остальные только единогласно ему поддакивали. И так же было в республиках, областях, районах и коллективах. Я сам был членом райкома, обкома и ЦК компартии Казахстана и знаю, о чем говорю.
Нечто подобное было и в советской науке о земледелии. Иначе и быть не могло, ибо все мы выросли из сталинской шинели. Когда был признан Вильямс, все разрабатывали травопольные системы земледелия для разных регионов страны на территории, охватывавшей одиннадцать часовых поясов, успешно защищали диссертации и получали ученые степени. Потом признали Мальцева, и все кинулись разрабатывать безотвальные системы земледелия от южных гор до северных морей. И защищать диссертации по опровержению травопольной системы земледелия. В день отправки Хрущева на заслуженный отдых на пьедестал науки о земледелии взошел Бараев, и вскоре ученые стали писать диссертации, а журналисты оды о том, что почвозащитной системе земледелия нет альтернативы, что севооборот без пара — это как небо без луны. И что резать почву надо только плоско, важно было только установить — насколько плоско и на какую глубину. Правда, времена пришли помягче, вынужденная командировка на опытные станции ГУЛАГа уже не грозила, и поэтому кое-кто даже «сумлевался», но на всякий случай никто не возражал.
Но в остальном мире в конце прошлого века системы сухого земледелия претерпели большие изменения, которые стали докатываться и до наших степей. Изменилась трактовка почвозащитного земледелия, его стали называть ресурсосберегающим, чтобы подчеркнуть, что главное в земледелии — это повышение продуктивности использования земельных ресурсов при обязательном сбережении почвы. Для этого, прежде всего, стали сокращать обработки почвы.
А ПАР-ТО ГОЛЫЙ!
В 1983 году, когда академик Бараев назначил меня заведующим лабораторией севооборотов, то, вникнув в содержание отчетов и рекомендаций, я усомнился в научной обоснованности основного положения почвозащитной системы земледелия о зернопаровых севооборотах. Заложил специальный опыт, который за пять последующих лет подтвердил, что на черноземах при высокой культуре земледелия можно обойтись без пара.
Почему я усомнился в, казалось бы, бесспорных преимуществах пара? Во-первых, в рекомендациях по уходу за чистыми парами в то время требовалось делать четыре-пять плоскорезных обработок почвы для уничтожения сорняков за три летних месяца, что полностью уничтожало всю стерню, как любил говорить академик Бараев, нацело. Какая же это основа почвозащитной системы земледелия, сказал я себе? Канадцы называют такие пары bare fallow, или голые пары. Это ближе к истине, но если бы нашему народу прямо так по-русски или по-казахски рубануть, что основой почвозащитного земледелия является голый пар, это могло вызвать нездоровые ассоциации. Поэтому выбрали слово чистый пар, чтобы придать этому основному полю севооборота нужное для пропаганды благовидное лицо.
С самого начала всем было понятно, что пар-то голый, и для того, чтобы прикрыть его от ветровой эрозии, рекомендовалось полосное размещения пара и посевов. То есть каждое поле предлагалось разбить на полосы шириной не более 200 метров, а на легких почвах даже шириной 20 метров. Это делается в Канаде и в США, где у каждого фермера всего 200-400 га земли, а для наших совхозов, в которых было по сто таких полей, это стало большой проблемой. Обработка почвы, посев и уборка проводились в одном направлении, что привело к потере производительности труда, ухудшению качества всех полевых работ, снижению производительности труда, потерям урожая. Это понимали отцы-основатели почвозащитной системы земледелия и на такие вопросы отвечали просто: «Чистый пар — это основа степного земледелия, поэтому без него нельзя, значит, придется идти на такие неудобства». В пропагандистских целях, в документальном фильме о системе земледелия под кадры нарезки полос чистого пара подобрали успокаивающую чарующую музыку украинской песни «Ридна маты моя».
Главная цель пара — накопление влаги в почве, но фактически влаги много не накапливается, так как летом почти вся влага дождей испаряется. Возникает вопрос: а стоит ли держать целый год землю без посева, чтобы прибавить 20 миллиметров влаги? Понимая, что овчинка выделки не стоит, прибегли к посеву кулис на парах. Для создания кулис подобрали подходящую культуру — горчицу, которая вырастает до метра и выше, а зимой задерживает снег. Эти кулисы зимой забились снегом, и радости не было предела, мол, сколько влаги-то прибавится. Так и получилось на делянках, а когда с этими кулисами вышли на большие поля в полосные пары, то в 1970 году в опытном хозяйстве института зернового хозяйства за одну весну образовалось немало оврагов. После этого директор хозяйства Аркадий Селезнев отдал распоряжение всем бригадирам — больше с кулисами не баловаться! Конечно, я полностью не отвергаю возможность использования кулис на парах, если пары все-таки кто-то оставит в будущем, но этот прием требует точности и тонкости с учетом механического состава почв и рельефа. А говорить, что все пары должны быть кулисными — это, на мой взгляд, очень вредная рекомендация. У нас и так не осталось ровных полей, сплошные овраги. Дело в том, что на голых парах почва сильно промерзает, и весной при таянии снега талые воды стекают по мерзлой почве и смывают верхний слой почвы.
После критического анализа результатов этих наблюдений я пришел к выводу, что надо искать варианты исключения пара из системы земледелия, как самого вредного ее элемента. В заложенном в 1983 году с Канатом Акшаловым новом опыте была заключена идея замены голого пара на посев овса, и применения оптимальной агротехники для всех полей севооборота, а не только для пара, как было раньше. То есть применять снегозадержание на стерне, применять требуемые дозы удобрений (как фосфорных, так и азотных), применять агротехнические и химические меры борьбы с сорняками. Как только это было сделано, то оказалось, что пар дает прибавку урожая на уровне 15-20%, а овес давал урожай почти вдвое выше пшеницы. А главное — поле было защищено от эрозии.
И я опубликовал эти данные в 1988 году в газете «Сельская жизнь» и журнале «Земледелие». Была организована дискуссия, в которой все без исключения заклеймили меня как врага почвозащитного земледелия. Академик А.Н. Каштанов в статье «Продолжать дело, начатое академиком А.И. Бараевым» так и сказал: «Что ж, давайте вновь рассмотрим эту проблему трезво и объективно, без тени конъюнктуры и желания кому-то угодить. Что касается лично моего мнения, то я убежден: роль чистого пара в засушливой степи определяется не чьим-то желанием, а законом природы. В минимуме здесь влага. Она является главным фактором, определяющим величину и качество урожая. Об этом свидетельствует наш отечественный и мировой опыт. В этом и есть хлеборобская истина».
Другими словами, я как будто поставил под вопрос необходимость паров в почвозащитной системе нетрезво, необъективно, конъюнктурно, из желания кому-то угодить. Здесь главный намек на желание кому-то угодить. Кому? Дело в том, что до моего вступления ученые, в частности Бараев, Мальцев, Милащенко и многие другие, десятилетиями выступали за расширение площади паров, а противостояли им руководящие органы партии, которые как будто не допускали этого.
На самом деле это было не совсем так. Игра в пары велась с переменным успехом на протяжении многих лет. Действительно, как только к весне очередного года выяснялось, что за зиму по разным причинам списаны большие площади озимой пшеницы в западных регионах страны, то Брежнев звонил Кунаеву и просил помочь стране выйти из сложного положения в связи с ожидаемым недобором зерна озимой пшеницы. Кунаев после этого собирал секретарей обкомов и просил увеличить посевы яровой пшеницы. Единственным вариантом решения этого вопроса было занять отводимые по севообороту под пар поля. Однако при этом тем же секретарям обкома давалась официальная установка сделать это, не нарушая севооборотов. Те, кто работал тогда в производстве, знают, как это делалось: распахивались любые пастбищные земли, в том числе солонцы, и зачислялись в пары. Через несколько лет история повторялась. В конце концов, в Казахстане появился термин «пашня в обработке», куда включались вот эти непригодные к пахоте земли, которые благодаря борьбе за чистый пар вводились в оборот, то есть засевались пшеницей. И таких земель было не менее пяти миллионов гектаров. Все эти земли сразу после окончания периода плановой экономики выводили из оборота как совершенно непригодные для рентабельного производства пшеницы.
Но в сознании людей остались кадры из кинофильмов и журнальных статей, воспевавших подвиг ученого, противостоявшего самому генсеку, сменившего Сталина на этом посту. При этом наиболее запоминающимся фактом этого противостояния был вопрос о парах. Поэтому Каштанов намекал на то, что, мол, Бараев был настоящим ученым, не побоявшимся стоять насмерть за научно обоснованную истину, а Сулейменов сразу сдал пары в угоду партийным боссам. В принципе, все правильно, кроме того, что пар был научно обоснованным приемом земледелия. Бараев отстаивал свои убеждения, и в этом его позиция заслуживает большого уважения. Но убеждения на поверку оказались научно необоснованными, и я об этом сразу сказал.
У меня не было никаких планов опровергать Бараева или Мальцева, я увидел просто научную несостоятельность положения о чистом паре и прямо сказал об этом. О том, что это грозит серьезными последствиями, я не задумывался. На эту тему много сказано в литературе. Я приведу слова Абая: «Ақсақал айтты, бай айтты, кім айтса мейлі, сол айтты — ақылменен жеңсеңіз. Надандарға бой берме, шын сөзбенен өлсеңіз» (Это не важно, кто сказал — аксакал или бай, если разум опровергает их слова. Не уступай невеждам, даже если придется умереть за слово правды).
Что касается мирового опыта, то Каштанов имел в виду Канаду, где тогда паров действительно было больше, чем у нас. Но, как сегодня стало известно, такая практика была искусственно создана. А когда заговорили законы рыночной экономики, то от паров в Канаде быстро освободились. Но это будет позже, через десять лет. Выходит, я немного опередил время. Получается, что если бы канадцы ушли от пара раньше моих выводов, то и мы бы во главе с Каштановым пошли бы вдогонку за мировым опытом.
К сожалению, на мои выводы никто не обратил серьезного внимания, если не считать одностороннюю критику. Если бы наши ученые в то время прислушались к моим выводам, то можно было обогнать канадцев в решении крупной научной проблемы. А главное, мы сберегли бы миллионы тонн плодородного слоя почвы, унесенного за эти четверть века с голых паров.
За этой простой историей стоит большая проблема нашего общества — верить на слово овеянным славой ученым. У нас нередко сетуют на то, что у нас нет собственных ученых, способных сказать новое слово в науке. В науке при защите диссертаций требуют во что бы то ни стало новизны. А когда это слово новизны было сказано, то устроили гонения на автора этого слова.
Мне рассказали такую историю, связанную с упоминанием моего имени. На недавнем совещании в узком кругу на высшем уровне в Министерстве сельского хозяйства зашел разговор о поддержке нулевой обработки почвы. Кто-то предложил давать деньги за нулевую обработку пара, на что последовала реплика, что многие передовые хозяйства начали избавляться от паров. И тут один из участников совещания растерянно спросил: «Так что, Сулейменов тогда был прав, что ли?». — Выходит, так!
Наверное, многие обратили внимание, что Нобелевскую премию дают за научные открытия, сделанные двадцать пять — тридцать лет назад. Это объясняется тем, что современники часто не способны оценить значение открытия, и только по истечении двух-трех десятилетий становится ясной их ценность. Я не претендую на Нобелевскую премию, но было бы приятно, чтобы эту фразу сказали прилюдно: «А Сулейменов-то был прав, когда в 1988 году сказал, что пар на черноземах не нужен». Со времени первого сомнения о правильности зернопаровой системы, высказанного в 1983 году, прошло двадцать семь лет. Может быть, хоть к тридцатой годовщине скажут.
ЗАНИМАТЬ ИЛИ ЗАМЕНЯТЬ ПАР?
Понимая, что голый пар не может быть основой почвозащитного земледелия, Каштанов призвал работать над усовершенствованием пара, например, с помощью сокращения его обработок или замены чистого пара на занятый пар.
В отношении сокращения механических обработок пара у меня нет больших возражений, кроме того, что пар и в таком виде на черноземах себя не оправдывает. Канадцы также считают, что если кто-то никак не может жить без пара, то пар должен быть не голый, а химический. Но на это ведь надо тратить деньги и немалые, а ради чего?
Вторая рекомендация и вовсе вызывает недоумение. Если мы заменяем чистый пар посевом какой-либо культуры, то какой это пар? Кстати, академик Бараев был категорически против так называемого занятого пара. Еще в 1963 году аспирант Банцат Копеев защитил диссертацию на тему замены чистого пара на занятый, то есть он испытал посев овса на сено и на зерно, посев кукурузы на силос, и пришел к выводу, что все эти варианты намного выгоднее, чем держать голый пар. Но поскольку Копеев был аспирантом С. С. Сдобникова, который был в конфликте с Бараевым, то двадцать лет в институте на эту тему никто даже не заикался.
Сейчас в России так называемые занятые пары очень популярны. В Ростовской области вместо чистого пара сеют различные кормовые культуры, а в Оренбургской и Челябинской областях и в Хакасии сеют донник на зеленое удобрение. Летом прошлого года на конференции в Астане киргизские ученые рассказали, что у них удачно испытана замена чистого пара на посев гороха, нута и сафлора. Мне очень нравится такое решение вопроса, но как можно называть эти поля занятыми паром? Получается, что заменяй пар чем хочешь, но назови это поле все равно каким-нибудь видом занятого, сидерального или комбинированного пара. По существу, пара нет, но он вроде бы как и есть, его место вроде как занято. Характерно, что в таком случае канадцы говорят, что пар заменили такой-то культурой, а у нас говорят, что пар заняли.
Это очень большой и принципиальный вопрос, и его надо как-то решать. Я лично для Казахстана предлагаю отказаться от термина «занятый пар». Если это посев кормовой или сидеральной культуры, или вовсе посев на зерно, то так и называйте это поле посевом такой-то культуры!
Я понимаю, что это вопрос большой политики и не хочу вступать в спор с российскими учеными, но в Казахстане пора поставить точку! Я уже не раз выступал с таким предложением, и слушатели как бы согласны, но ждут какого-то одобрения из Москвы или Астаны. Некоторые прямо в растерянности, мол, а как же без пара-то? Как-то в Новосибирске мне кто-то возразил, дескать, без пара не будет и севооборота?! Как будто, если убрать пар, то рухнет основа севооборота. Все привыкли, что севооборот начинается с пара.
Здесь я хочу еще раз сказать о том, что в нашем обществе распространена вера в какие-то сложившиеся понятия. Я уже говорил о термине «почвозащитная система земледелия», в которой допускались многократные обработки почвы в парах, разрушающие, а защищающие почву. То же самое и в терминологии о севообороте. Как-то с легкой руки Бараева и Сдобникова в нашу науку о земледелии вошел термин «зернопаровой севооборот», то есть чередование зерновых культур с паром. А поскольку, окромя пшеницы, мы почти ничего не сеем, то чередование посева пшеницы два-три года подряд с паром стали называть зернопаровым севооборотом. Поэтому, когда я предложил убрать пар, то все в один голос завопили как по Грибоедову: «Ах, боже мой, он карбонарий!». Против севооборота, а вырос ведь на чистом паре! А я пробовал возразить, что пар же — это не культура и чередование посева пшеницы никакой не севооборот, а та же самая монокультура, если только сорняки, разводимые в пару, не считать культурой. В Канаде, например, этот вариант так и называют пшенично-паровая монокультура.
В советское время, когда организовывались проверки ЦК или обкома по работе области, района или совхоза по производству зерна, то всегда учитывалась площадь пара и, если паров было мало, то делалось строгое замечание, в котором подчеркивалось, что совхоз, район, область не работает с освоением севооборотов. Выходит, пар был главным критерием освоения севооборота?! Ну, просто Салтыкова-Щедрина здесь не хватает.
ПОЧЕМУ КАНАДЦЫ ЗАМЕНИЛИ ПАР?
Как канадцы отказались от пара и чем его заменили? Сейчас на этот вопрос ответить, вроде, нетрудно, зная, что рапс и горох — хорошие предшественники для яровой пшеницы. Однако то, что бобовые культуры фиксируют азот из воздуха, было общеизвестным фактом и раньше, но канадцы до последнего времени никогда не принимали во внимание этот аргумент. У них на все случаи жизни была одна схема: пар — пшеница. Это как в хоккее, до встречи с советской сборной канадские профессионалы придерживались простого правила: вбрасывай шайбу на пятачок перед вратарем — и борись клюшкой, плечами и локтями за нее! Но жизнь заставила их играть в комбинационный хоккей. Так и в земледелии, до поры до времени у канадских фермеров голый пар был «от всех болезней всех полезней». О том, что пар разрушает плодородие почвы, в Канаде громче других первым заявил в 1976 году профессор Ренни. По его данным, уже к тому времени в Саскачеване было потеряно 35-44% исходного азота и гумуса. Было подсчитано, что из этого количества только 30-33% было вынесено растениями, а остальное было потеряно за счет эрозии на парах и из-за передвижения азота в глубокие слои почвы во время парования.
Лет тридцать назад эта незамысловатая схема дала первую трещину, когда выяснилось, что «канола», так назвали в Канаде улучшенные сорта рапса и сурепицы, экономически намного выгоднее пшеницы. Вначале даже отобрали чистый пар у пшеницы и отдали его каноле, лишь бы росла. Теперь с помощью ноутил-технологий канолу уже сеют по стерне, то есть не по пару, а вместо пара. Канадцы сеяли бы больше рапса, но с ним нежелательно возвращаться на то же поле чаще, чем через четыре года из-за увеличения болезней, хотя новые сорта позволяют частично снять это ограничение.
Из зернобобовых культур в Саскачеване давно была известна чечевица, но долгое время она не занимала больших площадей. Лет пятнадцать назад для фермеров Канады вновь стала проблема выживания из-за низких цен на пшеницу и отмены дотаций на транспортировку зерна. Кроме того, в Канаде существует система квот, то есть количество зерна пшеницы, которое гарантированно закупается Канадским пшеничным комитетом, имеющим монополию на экспорт зерна пшеницы. Так вот, раньше квота определялась для каждого фермера на основе зафиксированной площади пашни, включая пары. После 1986 года квоту стали считать на основе площади посева пшеницы, исключая площадь пара. Поэтому после принятия нового положения о квотах и снятия субсидирования транспортировки зерна пшеницы к экспортным терминалам, держать пары стало экономически невыгодно.
Но канадцы не стали увеличивать площади посева пшеницы за счет паров, так как этому мешали квоты и сравнительно низкие цены на пшеницу. Поэтому сначала стали быстро наращивать площади посева канолы. Так канола заняла примерно четверть пашни в черноземной зоне. Оставалась еще одна четверть, так как пшеница занимала около половины пашни. Эту четверть пашни на черноземах и серых лесных почвах также не было смысла держать под парами.
И тогда на сцену вышел горох в сопровождении чечевицы и нута. Основные рынки на эти культуры нашлись на Ближнем Востоке, в Индии и в Латинской Америке. Немало гороха пошло и на корм скоту у себя. И только тогда канадские ученые заговорили о севооборотах. То есть вначале определилась экономическая выгодность культур, а потом выяснили их целесообразное чередование. В последние годы горох удерживает первые позиции среди зернобобовых культур, нут почему-то себя не оправдал, и на второе место вышла чечевица, площади которой с каждым годом нарастают, так как рыночные цены на нее самые высокие и устойчивые. В 2009 году в Саскачеване, который ближе к Северному Казахстану по природным условиям, из всех культур самый высокий прирост посевных площадей отмечен по чечевице.
Неплохо растут площади под овсом. За последние двадцать лет площадь под овсом в Саскачеване выросла вдвое. Выясняется, что в Канаде и в США растет поголовье лошадей, не на мясо, конечно, хотя в прошлом году канадцы для начала продали нам две тысячи тонн конины. Растет потребление овса и людьми, которые озабочены проблемой здорового питания.
Какие же получаются в Саскачеване севообороты? На это я должен сказать, что в земледелии Канады и США нет такого строгого подхода к понятию о севообороте, как у нас. Хотя, если честно, то и у нас никаких севооборотов никогда не было. Каждый год нашим совхозам утверждали план посева не на основе севооборотов, а на основе последних указаний партии. Потом главный агроном решал, как разместить утвержденные площади по полям. Главный критерий соблюдения севооборота, как я уже рассказывал, была площадь пара. Туда включали и посевы однолетних трав под видом занятого пара.
В Канаде похожая схема действий фермера, только с той разницей, что площади посева он определяет сам, исходя из рыночной ситуации и прогноза цен на зерно, а также на основе запасов влаги в почве. После этого он решает, как размещать посевы разных культур. Раньше в Саскачеване также никаких севооборотов не было, так как был пар и пшеница и немного ячменя. Сейчас, когда появились такие культуры как рапс, горох и чечевица, занимающие существенные площади, фермер учитывает чередование культур, размещая пшеницу после рапса или зернобобовых культур. Но строгого чередования нет, так как структура посевов меняется ежегодно.
Какая же структура посевов складывается в последние годы в Саскачеване? В 1986 году, когда великий перелом только начинался, из 18 миллионов га пашни 38,2% отводили под мягкую пшеницу, которую они называют твердой, или хлебной, и 7,7% под твердую пшеницу, которую они называют «дурум». Всего под пшеницей было около 46% пашни. Зернофуражные культуры занимали немного больше 10% пашни, в основном ячмень. Масличные культуры — канола, лен и горчица — занимали около 8% пашни. Под зернобобовые культуры отводилось только 1% площади пашни, больше под чечевицу. Многолетние травы занимали 4% пашни. И, наконец, под паром гуляло 5,6 миллиона га, или 30,8% пашни. Это уже было меньше, чем в годы посещения Канады Бараевым, когда в Саскачеване было около 7 миллионов га пашни.
За двадцать лет картина изменилась до неузнаваемости. Главное, что в 2008 году под паром осталось 1,7 миллиона га, или менее 10% пашни, в основном на темно-каштановых почвах. Площадь посева хлебной пшеницы сократили на 3,6 миллиона га, а «дурум» увеличили на 600 тысяч га. В итоге доля пшеницы сократилась до 30% пашни. В это время доля зернофуражных культур возросла до 13,6% за счет овса, на который увеличился спрос. В целом зерновой клин сократился 56,2% до 43,5% пашни.
За эти же двадцать лет площади под канолой увеличились на 2 миллиона га, льна масличного — на 200 тысяч га, и в итоге масличные культуры заняли 22% пашни. Если учесть, что канолу в основном сеют на черноземах, то там доля канолы составляет 25%.
Площадь под горохом к 2008 году увеличилась с 44 тыс. га до 1,3 миллиона га, чечевицы — со 107 до 644 тысяч га. По последним сведениям, в 2009 году она приблизилась к рубежу в 1 миллиона га. Таким образом, в 2008 году под зернобобовыми культурами было занято 11,5% пашни. Горох в основном сеют на черноземах, чечевицу сеют больше в более засушливой зоне. Интересно, что нут у них не пошел. Учитывая, что площади под горохом и чечевицей растут, доля зернобобовых культур, вероятно, увеличится.
За эти годы площадь под многолетними травами выросла с 744 тыс. га до 2,2 миллиона га. Это очень существенное изменение, и оно объясняется, прежде всего, возросшим вниманием к проблеме сохранения окружающей среды. Как известно, Канада подписала Киотский протокол о сокращении выброса углекислого газа в атмосферу, и серьезно занимается решением этой глобальной проблемы. В этой же связи конец паровой эпохи ознаменовался выводом более 1 миллиона гектаров пашни из оборота. Таким образом, площадь пашни в Саскачеване сократилась до 17 миллионов га.
Я СПРОСИЛ У ШНАЙДЕРА
В огромном регионе степей Северного Казахстана и Западной Сибири первым производственником, кто в больших масштабах применил систему земледелия без паров, оказался Вадим Шнайдер, фермер из Одесского района Омской области. Об этом я случайно узнал в декабре 2002 года, прочитав статью в журнале «Экономика сельского хозяйства России». В статье был рассказ о передовом омском фермере, достигшем небывало высоких результатов в урожайности зерна и производительности труда. В конце большой статьи поместили небольшое интервью с самим фермером. В нем он в частности упомянул, что в отличие от соседей, которые держат 20-25% пашни под парами, у него паров нет вообще.
Для меня эта одна строчка была наградой за двадцать лет борьбы против пара. Столько я писал и говорил об этом, но никто даже не хотел попробовать убрать пар, хотя бы для эксперимента из одного севооборота. Ну, нет, обычно говорили мои земляки, глядя в небо, без пара нам хана, тут и к бабке не ходи!
В 2004 году я собрал группу ученых и агрономов и повез их к Шнайдеру. Увидели замечательную картину прекрасных посевов пшеницы, ячменя, кукурузы и подсолнечника. Объехали все поля хозяйства площадью 28 тысяч гектаров и не нашли ни одного поля пара. Я спросил у Шнайдера: «Вадим, как ты работаешь без пара?». Шнайдер мне ответил с крестьянской прямотой: «Да был когда-то чистый пар, а теперь поменял его на семечку. (Семечком он назвал подсолнечник. — Прим. авт.). Но от пара я ушел давно, через пару лет после того, как взял землю в 1994 году. Честно сказать, мешал мне этот пар развернуться, когда у меня была одна пшеница, вот я его и засеял. Прошел год, второй, и ничего, я и вовсе от него отказался, стал сеять семечку, теперь вот кукурузу на зерно. Я не спорю с агрономами, но как экономист я абсолютно убежден, что без пара мне выгоднее работать».
В моей группе был один из самых горячих сторонников трехполья, опытнейший агроном из Шортандинского района Акмолинской области Иван Голиков. Я спросил у Голикова: «Ну как, нельзя без пара?». Голиков ответил, прищурив левый глаз: «Да, теперь я согласен, что можно работать без пара, — а позже добавил: — Но мы этого делать не будем, потому что у него есть все! Вот когда и у нас будет все, то мы еще подумаем. А пока я остаюсь при своем мнении, что для нас нужно трехполье».
Под «всем» Голиков имел в виду то, что у Шнайдера был полный зеленый «джондировский» комплект: трактора, сеялки, опрыскиватели и комбайны. Конечно, Вадим не просто заменил пар. Он это сделал на фоне высокой культуры земледелия, выраженной в чистых от сорняков и удобренных полях. А ведь поля Вадима граничат с полями бывшего совхоза «Бидаикский» бывшей Кокчетавской области.
Реакция Голикова была типичная, и она отражала общее настроение всех, с кем приходилось тогда говорить и в Казахстане, и в России. Мол, ну куды нам со старыми «дэтэшками», «сэзсэсками» и «енисеями» тянуться за Шнайдером, у него усе импортное!
Но после этого посещения у меня открылось второе дыхание, и я возобновил агитацию против пара в Казахстане. Тем более что опыты, заложенные в 1983 году и позднее, все говорили за то, что это правильное направление. В институте зернового хозяйства появились данные о том, что при высокой культуре земледелия вместо пара можно выращивать не только овес, но и горох, нут, чечевицу и любые кормовые культуры. Но ученые и практики все же не решались на отказ от пара. Наоборот, появилось немало любителей трехполья, то есть после освобождения от неусыпного надзора компартии и снятия планов и заданий, немало земледельцев решило этим воспользоваться и решить свои проблемы с помощью максимальных размеров пара, как в Канаде. Хотя в Канаде в это время как раз стали пары сокращать.
Тем не менее, после укрепления экономики страны в целом, а также поддержки государства по программе подъема сельского хозяйства на 2003-2005 годы, в аграрный сектор пришли крупные инвесторы, произошло перевооружение крупных хозяйств на современную импортную технику и освоение минимальных обработок почвы. В целом заметно повысилась культура земледелия. Кроме того, кое-кто съездил в Канаду, кто-то съездил к Шнайдеру, кто-то съездил в Днепропетровск на семинары фирмы «Агросоюз-Хорш». И лед тронулся. На этих семинарах компании, которую я для себя называл «Хоришко-Хорш», где я выступал с докладом в 2006-2007 годах, мне встретились не просто понимающие вопрос, но и конкретно уходящие от паров мужики.
Я спросил у Кобзева: «Где твой чистый пар?» Кобзев мне ответил, качая головой: «Да было пара тысяч шесть, бывало и больше, а теперь осталось только три». Александр Кобзев из Северо-Казахстанской области сумел одним из первых выскочить из заколдованного круга пар — две пшеницы. Я не думаю, что я его убедил, скорее всего, лучше сказать, заколебал. Опытный агроном и директор съездил и к Шнайдеру, и в Европу, и за океан слетал. И задумался, а почему мы так не работаем? Земля-то у нас не хуже, только у них растут все культуры, да так красиво, а мы на черноземах можем соревноваться разве что, у кого больше овсюга или осота. А сейчас еще и горчак развели. По-другому посмотрел Кобзев на свои поля после этих поездок за три моря. И занялся семечками, не поскупился на гибридные семена и на гербициды. Как-то приехал на свое поле, глянул на красивое поле подсолнечника и запел: «Любо, братцы, любо! Любо, братцы, жить!» Потом замахнулся на пар, засеял часть полей горохом, не сразу пришел успех, но он не сдавался, искал выход и нашел его в опрыскивании гороха перед уборкой. Это дало ему не только десикацию посевов, но очистило поле от сорняков. После гороха пшеница стала расти не хуже, чем после пара, а ведь сам горох стал давать приличные урожаи. Нашел покупателей гороха за хорошие деньги, и горох прописался на половине в прошлом паровых полей. Немного пара оставил для семеноводческих посевов рапса и дурум (по старому — твердой пшеницы). С рапсом многие не любят возиться, мол, много канители. А Кобзев рапс полюбил и добавил еще лен масличный, и не прогадал: масло — это не пшеница, цены на масличные семена устойчиво высокие. Кобзев оценил и дурум, цены на который лучше, чем на сильную пшеницу. Не зря хозяйство называется «Янтарь», так в Канаде называют зерно пшеницы «дурум».
Я спросил у Ракишева: «Где твой чистый пар?». Куаныш не ответил, а замахал рукой. «Да, было много пара, когда взял землю совхоза «Трудовой», думал очиститься от сорняков. Но быстро понял, что надо как-то по-иному работать, а то не вылезти из сорняков и из долгов. Поменял название хозяйства на «Еңбек» и решил трудиться по-новому. После перехода на хорошие «хорши» стало проще, и решился на сокращение паров. Вначале была проблема с сорняками, были океаны овсюга и осота, сейчас у меня всего стало меньше: меньше народу, меньше пара и меньше сорняков. Культурней стали работать, и пары не понадобились. Паров, если хотите знать, осталось всего 400 га на десять тысяч гектаров пашни».
Я спросил у Валеке: «Вы за какой пар?» Валеке (Валентин Иванович Двуреченский) ответил, начав издалека: «Да, были годы, сам знаешь, какие, тогда не то что нынешний кризис — денег на гербициды и семена не было. Вот тогда трехполье было выходом, да у нас еще и семеноводческое хозяйство. Вот и баловались парами. А так у нас с вами никаких противоречий нет. Как только мы перешли на минимальные, а потом и на нулевые обработки, то поднялась культура земледелия, поубавилось сорняков, улучшилось накопление влаги высокой стерней. И тогда на первый план вышла проблема сохранения и повышения плодородия почвы. И тут пары нам, если на то пошло, мешать стали, ведь органическое вещество в парах теряется. У меня, правда, малость есть паров, но это для решения специфических задач семеноводства рапса, чтобы иметь гарантированный урожай семян этой дорогой культуры. А для пшеницы у нас уже пары не применяются».
Я спросил у Галеке: «Куда девался чистый пар?» Галеке (Галим Кудайбергенов) ответил, нажав на тормоза: «Вы видите эти копны, это кустарники, которые мы выковыривали из «закрестьяненных» полей, когда взяли землю. Пришлось корчевать кустарники на десятилетней залежи, и только для этого пропускали поля через пар, то есть окультуривали. А сейчас у нас осталось только две тысячи гектар под паром из шестидесяти двух тысяч. Да и те в «Зеленом», где земли не черноземные, а в Журавлевке и Капитоновке паров нет. Весной соседи заезжали и удивлялись, что у них ветровая эрозия, а у нас нет. А я им говорю: «Так вы же с парами, а у нас его уже почти нет».
Еще в пошлом году я был в «Таинча-Астык», «Есиль-Агро» и ТНК, где все сокращают площади паров. Раньше был у Александра Касицына в «Галицком» Павлодарской области и видел, как он организовал для одного большого «хорша» 10-польный севооборот без пара на площади 5 тысяч гектаров, применив для маневра не только разнообразие культур, включая пшеницу, ячмень, горох, подсолнечник и гречиху, но и ранние посевы пшеницы и ячменя. И понял, что время чистых паров кончилось.
Конечно, от паров уходят, прежде всего, сильные хозяйства с высокой культурой земледелия. Теперь за пары держатся мелкие крестьянские хозяйства, в которых говорят, как когда-то сказал бы Голиков: «Конечно, у «алпауытов» (по-казахски — крупных землевладельцев) усе есть, и «джондиры», и «флексикойлы», и «хорши», и «джипиэсы», а у нас уся надежда тольки на пары». Но сказывается и чисто человеческий фактор, как консерватизм, нежелание рисковать. Характерно, что в последние два года существенно сократили пары в Акмолинской и Северо-Казхастанской областях, а в Костанайской области пока еще не решаются пойти на этот шаг. Хотя, и в Костанайской области есть хозяйства, которые уходят от пара, но их пока не так много.
ПЛОДОСМЕН И ДИВЕРСИФИКАЦИЯ
Уйти от пара — это полдела, а дальше как? Я уже рассказывал, что в канадских прериях не пошли на увеличение посевов пшеницы, когда освободилась паровая земля. В первую очередь ее использовали под посев зернобобовых культур: гороха и чечевицы. Пробовали нут и фасоль, но без большого успеха.
По сравнению с нами в Канаде в аналогичных природных условиях сеют гораздо большее разнообразие культур, опираясь на спрос как на местном рынке, так и на мировом. Расскажу о встрече в 2006 году с двумя канадскими фермерами в Украине.
Род Ланир — потомственный фермер в третьем поколении. Его прадед ступил ногой на эту землю недалеко от опытной станции Летбридж в провинции Альберта в1909 году и основал ферму под названием «Неверайдл» (без простоя). Род сказал, что эти места отличаются режимом сильных ветров, из-за чего начали заниматься элементами «ноутилл» еще 30 лет назад и полностью перешли на новую систему еще в 1983 году.
Сейчас у него в обороте 1335 га, в том числе 121 га орошаемой земли и 250 га арендованной пашни. Яровая пшеница, в основном дурум, занимает 453 га, озимая пшеница — 170 га. На 300 га сеет масличные культуры лен и сафлор, на 20 га сеет индийскую кроталярию (коноплю) и 19 га оставил в залежь, а 250 га арендованной земли отвел под желтый горох. На орошаемой земле сеет дурум и кроталярию. На вопрос имеет ли он пары, Род ответил шуткой: ферма называется «Неверайдл», а значит, земля не должна простаивать.
На этой площади он управляется с одним трактором «Джон Дир-275», с одним комбайном «Массей Фергюссон» с шириной захвата 10,8 метра и с одной такой же ширины сеялкой «Джон Дир-1890» с дисковыми сошниками и пневматическим высевом. Еще есть прицепной опрыскиватель и приспособление для внесения удобрений. Недавно стал арендовать очесывающую жатку. С этим объемом работы справляются в поле вдвоем. Нанимает рабочих на опрыскивание, внесение удобрений и прессование соломы.
Отсюда я вижу для нас несколько поучительных деталей:
Условно можно сказать, что у него половину пашни занимает пшеница, четверть -масличные и четверть — горох. Стало быть, севооборот типа: «горох — пшеница -масличные — пшеница».
Пшеница занимает не более половины пашни, и почти вся — дурум.
Из масличных культур выбрал не рапс, а лен и сафлор. Значит, условия относительно засушливые.
Арендует 250 га пашни, чтобы обеспечить полную нагрузку для техники.
Применяет очесывающую жатку, чтобы лучше задерживать снег. Кстати, в Канаде снегопахов никогда не было.
Сеет кроталярию на орошении, про которую мы и не слыхивали. Это говорит о том, что канадцы ищут любые возможности для получения прибыли. Например, в Саскачеване сеют много канареечника, семена которого пользуются спросом для кормления птиц.
Второй канадский фермер по имени Даг Райт приехал из места Лакомб, что на севере провинции Альберта, где выпадает 490 мм осадков в год. На этой ферме 1600 га пашни и он попробовал «ноутилл» еще в 1988 году, а полностью перешел через шесть лет, осенью 1994 года. Придерживается чередования зерновых, зернобобовых и масличных культур. О том, что у него нет пара, фермер даже не сказал, дескать, это само собой разумеется. Сеет яровую мягкую и твердую пшеницы, ячмень, горох, чечевицу, нут, канолу, подсолнечник и лен. Он также сказал о том, что перешел на очесывающую жатку, чтобы иметь высокую стерню.
И разговор с этим фермером дал немало информации для размышления, хотя он и из более влажной зоны.
Большой набор культур — девять! То есть фермер идет на диверсификацию, в то время как у нас тенденция остаться с одной пшеницей. У нас засела в памяти песня Брежнева про то, что будет хлеб, будет и песня. Правда, после уборки пшеницы прошлого года песни были больше типа «Ой, мороз, мороз». Время, когда в Канаде было чередование пара с пшеницей, скоро войдет в сказки для будущих поколений. Канадский фермер идет на диверсификацию, которая обеспечивает ему устойчивость при колебании цен на разные культуры. А наши, что «шаруа» (крестьяне), что «алпауыты», сели на одну пшеницу, и ждут у моря погоды.
И этот фермер пользуется очесывающими жатками, в то время как у нас всю зиму таскают снегопахи. А ведь технология очеса колоса при уборке пшеницы была разработана павлодарскими учеными лет двадцать пять назад и применялась ими на небольших площадях. Важность этой технологии в том, что она заменяет дорогостоящее тракторное снегозадержание и позволяет накопить на стерне больше снега и обеспечить хорошие запасы влаги весной для беспарового земледелия.
У нас многие культуры нормально растут, но их мало кто сеет, не умея использовать рыночные механизмы своего и мирового рынка. Мы научились продавать только зерно пшеницы и ячменя, и довольствуемся этим. А устойчивость хозяйства гарантируется многообразием культур. Например, как и в Канаде, у нас горох и нут, неплохо растет чечевица, на которую мировые цены втрое выше, чем на пшеницу. Канадцы пользуются этим, а мы нет. У нас резко упали площади под просом, мол, на просо нет спроса, раньше его заготавливала советская армия. А ведь просо — традиционная культура казахского народа, да и армию не случайно кормили кашами, ведь это самая здоровая пища. У нас неплохо растет гречиха, но гречку завозим из России. А гречневая лапша входит в число национальных блюд в Японии. Японцы считают, что гречневая шелуха — это лучшее наполнение подушек. Крупяные культуры в западной кухне сейчас считаются самыми полезными для здоровья. Нам надо развивать и собственный рынок на малоизвестные культуры, разъяснять, что «бесбармачная диета», возможно, самая вкусная, но не самая здоровая.
В последние два года стало заметно движение в сторону диверсификации и у нас. Площади под рапсом выросли до двухсот гектаров, и аппетит растет. Появился интерес к льну масличному. Растут площади под подсолнечником. И нет сомнения, что масличный клин будет расти, так как на эти культуры спрос более устойчивый, чем на пшеницу. Да и государство увеличивает поддержку масличных культур. Из масличных культур еще мало изучены такие культуры как горчица и рыжик. Если так пойдет дальше, то через пять-шесть лет можно ожидать, что, по крайней мере, в отдельных хозяйствах масличный клин займет свою четверть пашни.
Из зернобобовых культур хорошо пошел горох, который может занять большие площади, так как приспособлен к черноземным, так и темно-каштановым почвам. В сухостепной зоне может лучше пойти нут, на который также есть большой спрос на мировом рынке. Надо взяться за чечевицу, ведь не зря канадцы подошли к рубежу в один миллион гектаров в прошлом году, прибавив за год 300 тысяч гектаров. Вот это и есть крутая работа в рыночной экономике! Причем вся чечевица растет в Саскачеване, который ближе по условиям к нашей степи. А в Саскачеване чечевицу сеют как раз в сухой степи. Зернобобовый клин со временем также должен занять свою нишу на уровне четверти пашни.
Вместо пара также отличные результаты дает овес, в прошлом году на делянках, где пара не было уже тридцать лет, Канат Акшалов получил по шесть тонн овса с 1 га. Только работать надо по-канадски, по-шнайдеровски, и все будет ладом. Вот в Саскачеване любят овес и увеличивают его площади. Говорят, стало больше лошадей, да и люди стали больше есть овса. А у нас продают в магазине овсянку, изготовленную аж в Петрозаводске. Кстати, в Канаде в 2007 году было 385 тысяч лошадей, хотя, конечно, конину они не употребляют.
Еще есть кормовые культуры, которые у нас в период «демократического капитализма» вообще выкинули из головы и из полей вместе с животноводством. Теперь как будто политика разворачивается лицом к животноводству, а значит, и к кормопроизводству. Тем, кто будет заниматься животноводством, надо решать проблему как пастбищного, так и полевого кормопроизводства. А это можно также сделать безболезненно за счет тех же паров, чтобы вместо сорняков выращивать корма. Желательно отдавать приоритет бобовым культурам, которые важнее как для кормления животных, так и для плодородия почвы.
А у нас во дворе пока лежит зерно пшеницы, на которую и спроса нет, и цены нет. Хватит, наверное, выполнять и перевыполнять встречные планы. Хватит всю дорогу ходить не в ту степь.
Плодосмен — это чередование культур, то есть по смыслу то же самое, что и севооборот. Но мы привыкли, что севооборот не может быть без пара. Поэтому, чтобы отмежеваться от зернопарового севооборота, я называю чередование культур без пара плодосменом. В идеальном варианте на поле каждый год меняются разные виды культур: зернобобовые, зерновые, масличные, кормовые, сидеральные и любые другие, если понадобится. Но не надо превращать это в догму — плодосмен может включать и повторные посевы зерновых культур.
Как я уже рассказывал, в Канаде не делают обязательного чередования, так как структура посевов меняется. Нельзя в угоду севообороту продолжать сеять то, что в этом году невыгодно. За основу можно взять плодосмен типа «зернобобовые и кормовые бобово-злаковые смеси — зерновые — масличные — зерновые». Сейчас мы довели долю пшеницы до абсурда — 80 процентов площади посева. За один год революции делать не надо, но важно знать правильное направление и по нему двигаться к цели.
Когда-то осенью 1964 года, когда Хрущев сердито атаковал академика Бараева за пары, профессор Сдобников вставил: «Чистые пары — это дело временное, Никита Сергеевич, вот почистим поля от сорняков, и перейдем на занятые пары». Хрущеву тогда понравился такой вариант, и он сказал миролюбиво, глядя на симпатичную супругу Сдобникова, заведующую отделом агрохимии Ольгу Всеволодовну: «Ну, это другое дело!».
Прошло почти полвека, а сорняков меньше не стало. Только в последние годы, с широким внедрением ресурсосберегающих технологий совместно с грамотным применением гербицидов и агротехники, сорняки кое-где стали отступать. Раньше канадцы имели половину пашни под паром, теперь на черноземах паров нет, а сорняков не прибавилось. Тот, кто был в Канаде, а сейчас уже немало людей там побывало, не видели ни паров, ни сорняков. Стало быть, можно решать проблему сорняков без паров. Культура земледелия — вот ключевое слово!
Если нет культуры земледелия, то и с парами и без паров каши не сваришь. Собственно говоря, чистые пары остались только в СНГ, да еще в Турции и понемногу в США и в Канаде. Мне думается, что мы уже и так много потеряли почвы за полвека, чтобы продолжать этот эксперимент с парами. Я начал и хочу закончить словами великого пролетарского поэта: «Которые тут временные, слазь! Кончилось ваше время!».