Вы не любите рыбу? А жаль. Возможно, вы просто не знаете, что ее скоро не будет на латвийском столе. Об этом неустанно продолжают говорить как ученые, так и сами рыбаки. А Балтийское море, по их словам, вскоре станет морем мертвым. Почему в латвийских водах рыбы становится все меньше?
Латвия — страна небольшая, но морей, рек, озер и прудов в ней очень даже много. Ну а там, где вода, там и рыба. Раз много воды — значит, и рыбы должно быть немало. Но получается все наоборот.
Обем вылова рыбы в море за последние лет 10-15 сократился на порядок. Латвия еще полтора десятилетия назад бывшая великой рыболовной страной (она занимала третье место в мире по количеству промысловых судов) стала даже не заурядной, а просто незаметной морской окраиной.
Какая рыба была главной на столе нашего латвийского жителя в те годы? Конечно, океаническая. Там, в теплых и холодных водах Атлантики, водилась именно та рыба, которая привлекала внимание (и вкус) потребителя. А что сегодня на столе едока? В лучшем случае треска «местного разлива».
Чтобы посмотреть на рынок рыбной продукции, далеко в океан ходить не надо. Достаточно сездить на трамвайчике на рижский Центральный рынок. В рыбный павильон. Некогда тут горами лежала всевозможная рыба и рыбная продукция. Глаз не мог остановиться на чем-нибудь одном, а с удивлением перебегал от прилавка к прилавку. Столько было здесь даров морей и океанов. Что же сегодня? Полупустой огромный павильон, по которому гуляет ветер. Несколько прилавков, сиротливо жмущихся к главному входу. Все. А рыба? Что ж, рыба есть.
Вся океаническая рыба, само собой, мороженая. Латвия ведь ее не добывает. За нее это теперь делают норвежские рыбаки. Они, в принципе, готовы завалить латвийский рынок рыбой. Но вы ведь знаете, каков уровень жизни в этой стране. Следовательно, и уровень цен соответствующий. А из этого следует, что норвежская селедочка или нототения часто не по карману. Купить палтуса по 7 латов/кг (1 лат=48,8 руб.) многие не могут. Многие не могут даже попробовать скумбрию по 2,10 лата/кг. Поэтому для них существует салака или килька. Но этой рыбы на рынке иногда днем с огнем не сыщешь. В чем дело? Кто-то ответит — в европейских квотах на вылов этой рыбы в Балтийском море.
Но это не совсем так. Сегодня их вполне хватило бы на прокорм латвийскому населению. Тем более что теперь Россия почти не закупает латвийские рыбные консервы. Возможно, причина кроется в том, что национальное достояние — килька и салака — теперь идет на экспорт (это выгоднее) в далекие африканские страны. Правда, зачем им это, неизвестно. По другим версиям, море постоянно штормит, и рыбаки на своих утлых посудинах не могут выйти на лов. Это тоже часть правды. Скорее всего, делу поедания мелкой рыбы не способствуют все факторы, вместе взятые.
А что с некогда с главной рыбой латвийского, небольшого по мировым меркам, бассейна — с треской? Многие помнят времена, когда простые рыболовы хвастались друг перед другом. Я, мол, ванну трески наловил, другой говорил, что две ванны. Зачем вы столько ловили, не знаете? Очевидно, только для того, чтобы сегодня, а уж завтра точно, можно было бы говорить своим внукам: водилась в Балтийском море рыба-треска, у нее были печень и икра…
Сегодня Всемирный фонд дикой природы бьет тревогу — в Северном и Балтийском морях популяция трески уже не сможет восстановиться самостоятельно. Надо снизить квоты добычи этой рыбы на 80%, а то и вовсе запретить вылов. К сожалению, интересы стран этого региона довольно разные. И если Латвия в этом споре государство, в плане рыболовства, небольшое, то великая рыболовная страна Великобритания вылавливает до 50% трески, положенной к вылову по общей квоте. И она, естественно, не хочет снижать обемы добычи.
Не хотят снижать обемы добычи и латвийские рыбаки. Но те, кто ходит регулярно на рынок, заметили, что большой трески стало появляться все меньше и меньше. На прилавок зачастую попадают просто «головастики». Такие маленькие тресочки, у которых выделяется только голова, а туловища почти нет. Хотя и их цена не шуточная — 1,20 лата. И это еще не все.
Конечно, отличить кильку от салаки можно. Но кто это будет делать? Ведь ловить салаку можно только определенного размера. Но если поймал маленькую, то можно ее смешать с килькой или просто выдать за ту же кильку, и все сойдет с рук.
Все это касается не только морской рыбы, которой остается все меньше и меньше на латвийском столе. Это касается и рыбы из пресных водоемов, которая еще пока водится, хоть и не в большом количестве.
Браконьерство — лютый враг подводных жителей. В Латгалии сегодня нет ни одного озера, где бы, несмотря даже на запреты, не ловили сетями. Конечно, запрет на эту ловлю принес даже за лето этого года ощутимый результат. Рыбы стало несравненно больше. Но в основном рыбы мелкой. Ей еще расти и расти. А тут за углом добрые дяди с сеткой поджидают. И бороться с ними практически некому. Потому, как и сами борцы грешат сетевым промыслом. Вот в результате и получается, что даже если ловить сетью с лицензией, попадается рыба мелкая. И она попадает на прилавок.
Размер речных окуньков в Латвии в отличие, к примеру, от Эстонии и Финляндии не ограничен. Вот такие мальки в массовом количестве и поступают в продажу.
Причем стоят до 1 лата/кг. А каков размер щуки должен быть, чтобы ее можно было выловить? Не знаете? И напрасно вы, бабуля, этих малышей купили. Теперь и вас можно оштрафовать за уничтожение рыбного генофонда, а не только продавцов и ловцов. Щука меньше 50 см и не щука вовсе, а источник штрафа. Вот и вимба тоже имеет свой промысловый размер. Но кто, скажите, на этот размер смотрит сегодня? Только защитники природы, а их немного. Да и опасно с линейкой по рыбному павильону в одиночку разгуливать. Можно нечаянно на рыбьей чешуе поскользнуться…
Ну и отдельная песня, прямо скажем, сказ — лосось, выловленный в чистых полярных водах одной соседней страны. И красив он, и жирен, и вкусен. Но вот незадача — искусственный он. И как бы ни убеждали многих покупателей, что ничего в нем плохого не обнаружено, а нет-нет, да и возникнет предательский вопрос: а что это он такой красный? Да мы его каротином красим, отвечают производители. В пищу добавляется краситель, и рыбка приобретает товарный вид. Всем хорошо. Возможно, и хорошо, но не потребителю.
А где же балтийский лосось? Он что, тоже больше не водится? Ничуть не бывало — водится, и еще как. Но конкуренты нашли способ с ним бороться. Обявили, что в нем много диоксина — очень вредного для здоровья вещества. Правда, последующие анализы показали, что диоксин в норме. Но теперь попробуй «отмыть» эту рыбку.
А может, это и к лучшему, что латвийского лосося нет на прилавках? По словам рыбаков, медленно, но верно популяция этой рыбы восстанавливается. Об этом говорят не только профессиональные рыбаки, но и рыболовы, которые ловят (по лицензии) эту рыбу в латвийских реках. Крупнее стал балтийский лосось, и больше его стало. И, слава богу! Может, хоть он выживет, а не помельчает и не исчезнет в небытие вслед за местным угрем и миногой.
Ну а чтобы рыбка всегда присутствовала на столе латвийцев и не была она столь золотой, по краям серебряной, надо немного. Проводить целенаправленную государственную политику, как это делают многие развитые и не очень развитые страны. И тогда лосось не будет стоить, как 2 кг самого дорогого мяса. Да и цены на другую рыбу стабилизируются.