По пыльной и раскаленной августовским солнцем разбитой дороге из станицы Ивановской в Краснодаре, который казаки по привычке еще называли Екатеринодаром, правились два рослых паренька. Оба только что закончили реальное училище, еще не оклемались от голода 21-го и замахивались учиться на агрономов. Пока же шли в города босиком, обувку и домашние харчишки в узелках несли за плечами на палках. Одного из них звали Павлом Лукьяненко, другого Андреем Васильченко.
Квартировали оба у хозяйки в кухонной летней пристройке, где зимой в рукомойнике замерзала вода. К стипендии подрабатывали уборкой трамвайных путей, грузили ящики на заводе "Саломас", надрывались на "железке".
В 1926-м, после института, Павел решил заняться селекцией и однажды записал в своем дневнике: "Чтобы вывести новый сорт, надо заниматься только одной культурой пшеницей или ячменем думать о ней постоянно зимой и летом, ночью и днем".
Андрей выбрал другой путь ломку привычных канонов земледелия, чтобы освободить человека от изнурительного ручного труда, порождающего, по Марксу, идиотизм деревенской жизни.
Оба они работали на маленьких опытных станциях. Павел Лукьяненко один за другим создавал новые сорта, перед войной молодого селекционера в хозяйствах готовы были на руках носить, а он на страницах дневника жаловался сам себе: "Все это не то, не то, должен придать пшенице, минимум, 26 новых признаков, чтобы она по-настоящему противостояла невзгодам и делала хороший хлеб".
У Андрея дела шли не хуже, и Павел при встречах с коллегами убеждался старший его друг становится корифеем не только кубанского, но всего южнороссийского земледелия.
А тут война. В суматохе отступления Павел Лукьяненко из разбитой "юнкерсами" переправы едва выбрался с кое-каким домашним скарбом и сумочкой семян сорта, только что запущенного в работу. Когда бомбежка кончилась, выяснилось, что нет младшего сынишки Генки. Погиб, остался в лодке?..
Только потом выяснилось, что сын сам остался сражаться в подполье. Его с товарищами оккупанты расстреляли в день освобождения Краснодара. Павел Пантелеймонович годами ходил на работу через институтский парк с черным обелиском в центре, где в скорбном списке павших первым стояло имя Г.П. Лукьяненко.
С головой уйдя в работу, чтобы погасить горе, только через десять лет записал: "Сегодня убедился, что осуществил давнюю мечту. У меня еще новая пшеница, назову ее, "безостая-1". Пшеница эта стала шедевром мировой селекции.
А что с Андреем? После войны с приходом к власти Н.С. Хрущева он оказался в центре кукурузной эпопеи. Сегодня ее вспоминают с усмешкой, но тогда "королеве полей" приказано было отдать лучшие земли, что называется, "от хладных скал до пламенной Колхиды". Еще бы! Воткнул одно зерно и получай початок, где этих зерен уже 800. А если початков 2, а если 3?.. Да и растут даже за Полярным кругом. Попробуй не сажать!
Я тогда с несколькими другими вчерашними студентами оказался в Новокубанском районе на опытной станции, вскоре переименованной в Кубанский НИИ по испытаниям тракторов и сельхозмашин (КубНИИТИМ), где мы и оказались под началом Андрея Алексеевича Васильченко. Его имя много раз слыхали на лекциях.
Школьная пацанва в издевку над "королевой" придумала танец под названием "кукуруза квадратно-гнездовым способом" и заполночь отплясывали его под мелодию песни "Сорняки-озорняки". А с нас из Москвы и Краснодара требовали его применять и совершенствовать. Между собой мы даже шутили: "Если хочешь быть живым, сей квадратно-гнездовым". Смех и грех по-другому не могу вспоминать и ту пору, и печальные глаза Андрея Алексеевича. Было от чего оказаться в тупике.
Представьте себе такое, что сегодня и в страшном сне не приснится. Перед вами типичная кубанская "стогектарка" поле километр в длину и километр в ширину. Чтобы пустить кукурузную сеялку, сначала на всю версту надо проложить и натянуть мерную проволоку с одинаковыми шариками, которыми она разбита на равные промежутки. Натянули, пустили сеялку. Значит, там, где шарик "споткнулся", сеялочный аппарат выбросит в одну точку 3 или 4 зерна. Вот тебе и гнездо, и квадрат!
Для этого перед обратным ходом сеялки 6 или 7 мужиков вновь переносят мерную проволоку, но так, чтобы от первого прохода не было ни малейшего отклонения. Спросите, зачем? А затем, чтобы потом, с появлением всходов, можно было культиваторами срезать сорняки хоть вдоль поля, хоть поперек, хоть по диагонали. Тогда ни на кукурузу, подсолнухи или свеклу, не надо будет гонять миллионы женщин.
Бурьяны этого не знали и росли, как назло. Гостиница наша все лето была забита высокими контролерами, искавшими нарушителей агротехники. У нас весь институт был на прополке. Сорняков не было только на крохотных делянках, которые Васильченко никому не показывал, говоря нам: "Давайте сначала убедимся сами, чтобы быть вправе убеждать других".
Чистыми маленькие делянки оказывались, конечно, не случайно. Суть в том ликбезе, который устраивал для нас Андрей Алексеевич. Никакого цикла лекций Васильченко не устраивал, все складывалось как бы случайно. Соберемся после работы подводить итоги дня, вот и слушаем его инженер Лев Коноваленко, опытный агроном Алексей Дзюбло, совсем еще молодой испытатель тракторист Владимир Первицкий и автор этих строк. Когда с текущими делами заканчивали, начиналось самое интересное.
Расхаживая из угла в угол, Васильченко как бы думал вслух, и мы не замечали момента, где начинает казаться, что мы думаем вместе с ним, более того, он вроде бы излагает наши мысли:
Квадраты не получились и получиться не могли, ибо идеальный перенос проволоки в поле возможен лишь теоретически. В результате механическим путем бурьян удается срезать только при прополке междурядий вдоль поля, а стоит пустить технику поперек, как срезанными оказываются и сорняки, и кукурузные всходы. Отсюда вывод ни мерная проволока, ни квадраты вообще не нужны. Что касается гнезд, то они даже вредны, здесь всходы глушат друг друга, и если то же количество семян рассадить по одному, урожай всегда будет выше. Только вот угроза обрасти чертополохом остается. Гербицидов у нас пока нет и не скоро будут. Значит, надо искать другое решение. Какое? Давайте мысленно уложим семена кукурузы глубже, чем требуют на целых десять сантиметров. События у нас происходят весной, влаги в почве достаточно, кукурузное зерно наклюнулось, его проросток вот-вот рванется к свету! Но над ним тоже самое проделывают сонмы сорняков и, чем ближе к поверхности, тем энергичней. Так? Да. Вот тут-то и надо пустить на засеянные плантации культиваторы, настроенные так, чтобы острые пары глубже восьми сантиметров в землю не заглубились и не травмировали кукурузу. Тогда сорняки погибнут полностью и поверхность окажется укрытой целиком побегами кукурузы.
Так говорил Васильченко и так мы делали сначала на делянках, а потом на больших полях, где результаты были ничуть ни хуже. Всходы кукурузы быстро выбрасывали широкие листья, смыкались в рядках и так затеняли землю, что последние сорняки гибли без света.
Однажды с инспекторской проверкой к нам нагрянул сам министр сельского хозяйства СССР В.В. Мацкевич. Многоопытный этот царедворец быстро во всем разобрался и схватился за голову: никаких квадратных гнезд, зерна укладывают по одному, пунктирно, с равными промежутками, вычесывать сорняки можно хоть крест накрест, хоть по диагонали Узнай про такие вопиющие проделки президент ВАСХНИЛ Т.Д. Лысенко, помощник Хрущева В. Шевченко, и слетела бы голова самого министра, не говоря уже про нас.
Но факт-то был налицо. Мацкевич примирительно сказал: "Продолжайте, но нигде про это не говорите и не пишите ни слова". И мы продолжали. Только теперь после нескольких "ликбезов" у Васильченко решали не менее громоздкую задачу. Хорошо, конечно, что отпала нужда вручную гасить "зеленые пожары" бурьяна. Но и урожай надо снять с минимальными затратами. Народу же на уборке толпилось не меньше, чем на посеве со злополучной проволокой.
Комбайнер, задыхаясь пылью и гарью, все время менял высоту среза, чтобы не оставить нижние початки. Из комбайна, будто мины, тяжелые эти кочаны летели в кузова прицепных тележек, где люди должны были равномерно раскидывать их по полу. Не меньше народу хлопотало в кузовах автомобилей с массой стеблей. Непомерные нагрузки, травмы.
Однако нашли-таки конструктивные решения, при которых все початки летели точно в середину тележек. Нарастили в кузовах высоту бортов и нужда в множестве помощников отпала. Потом по стране, благодаря этому, высвободились миллионы и миллионы рабочих рук, чаще всего женских. Пока же нам приказано было заложить плантацию под Москвой. Заложили. А когда настало время косить, смотреть ее Хрущев привез все правительство. По этому поводу Васильченко не раз повторял: "Считайте, друзья, что впереди еще большая работа и нам опять многое придется начинать с чистого листа". Так оно и обернулось. Дело в том, что многие из кукурузных закономерностей в равной степени относились к подсолнечнику и такой капризной свекле. Но были у этих культур и свои особенности.
Вот почему, если шаг за шагом в кукурузных делах Андрей Алексеевич подковывал Первицкого, то для решения задач со свеклой выбрал другого Владимира Светличного (потом, если помните, их имена долго гремели на всю страну). Координировать же весь поиск новой техники для всех этих трудоемких культур Васильченко предложил инженеру Г.И. Рогинскому, который сейчас возглавляет наше крупное опытно-производственное хозяйство.
Правильность такого предвидения полностью оправдала себя, когда в московских верхах было принято решение создать отечественный комплекс машин для возделывания самых трудоемких культур с минимальными затратами. А это множество экспериментальных цехов, конструкторских бюро, заводов многих министерств, миллионы, даже сотни миллионов рублей затрат.
И вот, новая техника, наконец, поступила. На испытаниях за редкими исключениями она оказывалась безукоризненной. Но стоило отдать новинки в соседние колхозы для хозяйственных испытаний и все шло через пень-колоду. Глянешь на плантацию и не поймешь: то ли кукуруза каким-то образом сеялась в бурьяны, то ли чертополох почти всю ее задавил.
Вот этот "чистый лист" и имел в виду Васильченко, предупреждая, что нам еще долго придется ломать хребты, доказывая свою правоту. Все самые умные инженерные решения разбивались о порочную тогдашнюю систему организации и оплаты труда в земледелии. Пахать участок бригадир наряжал своих дружков, поскольку это дорогая работа. Культивировали другие, сеяли третьи. Платили всем не по урожаю, а по операциям, выполненным наспех и кое-как. Это все равно, что платить охотнику, вернувшемуся из леса, не за добытую дичь, а за стреляные гильзы, выложенные перед бухгалтером.
И такая практика цвела махровым цветом не только в рядовых колхозах, но мы столкнулись с нею в своем же опытном хозяйстве. Тогда-то Васильченко и сказал мне: "Давай, экономист, думать, как будем выкручиваться". После мучительных раздумий и жарких споров пришли к выводу механизатор должен забыть обо всех нормах выработки, упразднить должности учетчиков, никто не будет мерить, сколько за день вспахано или посеяно Надо создать компактные звенья и весь год выдавать им единственный наряд, где расписаны все операции, все затраты, определенные задания по урожаям. Ежемесячно начисляющиеся расходы пусть берут в аванс, окончательный расчет в конце года по конечному продукту и чем больше преодолен рубеж, тем больше возрастает оплата за урожай сверх плана.
Кукурузное звено возглавил Первицкий, свекловичное Светличный. И постепенно по урожаям они достигли мировых высот. При этом нас еще шпыняли:
Конечно, в условиях института так работать можно, земли у вас прекрасные, техники полно, над технологией колдует сам Васильченко А вы попробовали бы у нас!
Что же, пробовать так пробовать. Звену Первицкого было предложено дать ряд предметных уроков в самых экстремальных условиях. Их устраивали у нас на Кубани, в республиках Северного Кавказа и на Белгородчине, в Приуралье. Схема везде была одинаковой везде выбирали самое никудышное поле, делили пополам с условием, что на одной половине сеют гости, на другой хозяева. Во всех случаях гости получали зерна вдвое и втрое больше. Но что еще важнее на протяжении всего лета по нескольку раз местные власти свозили на эти плантации председателей хозяйств и механизаторов. С этого и начался в стране переход к новой организации труда и оплате не "от колеса", а от урожая.
У нас, тем временем, производительность труда по сравнению со средней по краю поднялась в 10-12 раз. Нормой стали урожаи свеклы сначала в 500, потом в 600 и даже в 7000 центнеров с гектара, а затраты на производство центнера уже исчислялись минутами. Причем, Первицкий со своими ребятами растил не только кукурузу, но и подсолнухи, горох, пшеницу, сою, травы.
"Пшеничный батько" П.П. Лукьяненко, уже академик, удостоенный всех высоких наград, свои новые сорта привозил на размножение в первую очередь к нам, вверяя в надежные руки своего Андрея Васильченко. Когда приезжал посмотреть свои творения в поле, они подолгу стояли в хлебах и говорили о чем-то своем. Может, вспоминали, как босиком начинали свой путь в науку, может по-стариковски жаловались на жизнь. Мы не подходили, старались не мешать.
Я в ту пору занимался не столько экономикой, сколько бесконечными бумагами в отдел наград Верховного Совета и Комитет по Ленинским и Государственным премиям на соискание золотых звезд, орденов, почетных званий, грамот. Первыми Героями Социалистического труда у нас стали Первицкий и Светличный. Обсыпаны милостями Москвы были и другие.
И только имени Васильченко не было в тех представлениях. Ему не удалось в 42-м прорваться в эвакуацию и он оказался за лагерной колючкой, откуда его, уже полумертвого, выпросила жена отдать ей. А это означало: сколько бы ни писал ты фундаментальных трудов, статей, которые сегодня нужны были позарез все равно навсегда так и останешься кандидатом наук.
Нет уже среди нас ни Васильченко, ни "пшеничного батьки" Лукьяненко. Андрею Алексеевичу уже давно перевалило за 100 лет, а в прошлом году вековой юбилей отметил бы и Павел Пантелеймонович. Но оба они оставили свои школы и были для нас не теми учителями, которые учат, а теми, у кого есть чему учиться. Выполняя их заветы, нашему хозяйству удалось остаться в числе немногих лидеров российского земледелия. Сейчас мы начинаем принципиально новую страницу в земледельческой истории России. Но это уже другая тема.
На снимке: одна из последних фотографий А.Васильченко (70-е годы);
Фото из архива автора