Евгения Викторовна, члены ВТО договорились о планомерной отмене экспортных субсидий на продукцию сельского хозяйства и о снижении по всему миру импортных пошлин. Аналитики полагают, что это соглашение выгодно, прежде всего, беднейшим странам. Как это повлияет на Россию и на процесс вступления России в ВТО? Мы — страна с развивающейся экономикой, но все же не беднейшая.
ЕС за все время существования единой аграрной политики предпринимает вторую мощную попытку либерализации того жуткого режима, который они сами и сотворили. Только что это прошло по сахару (наша пресса плохо это освещала, хотя то, что они собираются сделать по сахару, перекрывает все экспортные пошлины). Шаг в сторону либерализации внешней торговли, о котором было обявлено в начале июля Ф. Фишлером, — более радикальный шаг, нежели по экспортным пошлинам.
По поводу экспортных пошлин. Договоренность стран ЕС была создана в связи с тем, что в рамках ВТО процесс зашел в тупик, не принеся каких-то серьезных изменений, и надо было о чем-то договариваться с развитыми странами (только что Япония пошла на согласие). Эта отмена в рамках, с одной стороны, масштабной реформы единой аграрной политики ЕС. С другой стороны, это попытка развитых стран пойти на компромисс в рамках зашедших в тупик переговоров по аграрному соглашению ВТО.
На России это скажется позитивно, потому что сегодня у нас субсидированный импорт из ЕС — один из самых главных дестабилизаторов аграрных рынков. В первую очередь это относится к субсидированной говядине, которая даже не столько душит нашу говядину, по которой, я полагаю, мы никогда не будем крупным производителем и никогда не будем самодостаточными с этим продуктом, но субсидированная говядина душит свинину и птицу, свиноводство и птицеводство. Отмена экспортных субсидий на говядину в среднесрочном режиме при прочих равных условиях должна привести к увеличению производства в свиноводстве и птицеводстве, с одной стороны. С другой стороны, это приведет к уменьшению доли говядины в рационе потребления россиян, потому что сегодня у нас одна из самых высоких долей в мире потребления говядины из-за того, что она дешевая, субсидированная из Европы. Произойдет некоторое перераспределение завоза по странам, в частности, говядина будет не европейская, а аргентинская, что является выигрышем для развивающихся стран. Но выигрыш этот не за счет России: если России суждено завозить говядину, ей все равно, откуда ее везти. Я думаю, что мы должны это только приветствовать.
А с точки зрения торгового и переговорного процесса ВТО, Россия не занимается экспортными субсидиями. Хотя мы и хотим отстоять за собой право осуществления экспортных субсидий, мы их хотим осуществлять только как противовес западным экспортным субсидиям, как контрмеру. Сегодня для России, как для общества, у которого очень либеральная внешнеторговая аграрная политика, любые шаги по либерализации мировой торговли — не наше подтягивание к тому уровню протекционизма, который существует на мировом рынке, а допуск их до нашего уровня — обойдется дешевле. В этом смысле это тоже является для нас плюсом.
Если мы вступаем в ВТО, то эта норма накладывается и на нас. Неоднократно говорилось, что сельское хозяйство — отрасль сложная, в России она находится в довольно запущенном состоянии, что его надо каким-то образом поднимать. Экспортные субсидии были бы неплохим механизмом поддержки.
Экспортные субсидии — плохой механизм поддержки, поскольку он дорогой, он ложится бременем на всех, почему Европа и пытается его отменить. Сельскому хозяйству хуже уже быть не может. На самом деле посыл, что сельское хозяйство — отрасль сложная, и поэтому его надо поддерживать, из разряда демагогии. Это не имеет отношения к экономике. Сельское хозяйство может быть столь же эффективно, как и любой другой сектор. Когда мы говорим о поддержке, речь идет не о поддержке отрасли, которая неэффективна (если неэффективна, не надо этим заниматься). Когда в западном мире говорят, что надо поддержать сельское хозяйство, потому что это отрасль реальных производителей (если производитель закрывает ферму, то это социальная трагедия людей), это означает, что надо дать ему какой-то доход. У нас только в 5% случаев это индивидуальная ферма, остальное — коммерческие предприятия в той или иной степени успешные. Эти законы распространяются на любые предприятия. Если закрывается машиностроительный завод, точно также страдают наемные работники. В этой смысле у сельского хозяйства никакой специфики нет. Пошлины нам были бы нужны, как ответная мера. Торговля подобна сфере национальной обороны. Вы создаете такие ракеты — мы создаем сякие ракеты. Ах, вы еще такой щит — а мы такой щит и т.д. Все это ложится на население, на налоги и т.д. Но если нам удается договориться, что щит делать нельзя, это освобождает национальные ресурсы для другого развития. Точно также аграрный протекционизм: если мы все договорились не делать вот так, то дальше уже все зависит от того, как ты сумеешь производить.
А как Вы оцениваете перспективы европейского сельскохозяйственного рынка?
Плохо. Им будет тяжело, это будет сокращение. Если вы вспомните, кто возглавляет всемирное движение антиглобалистов, это французский фермер Жозе Бове, потому что глобализация, прежде всего, является либерализацией торговли — это свободное перемещение товаров и отмена всего протекционизма, накрученного в Еевропейском сообществе. Это бьет в первую очередь по фермеру. Это забастовки, очень сильное недовольство. Очень сильное недовольство высказывает Польша в связи с отменой сахарного режима, потому что Польша — страна с большим производством сахарной свеклы. Поэтому делают некий буферный механизм, а всю утрачиваемую поддержку экспортными пошлинами и другими механизмами переводят в так называемые концессионные платежи или то, что называется «голубой корзиной». Для Америки и Европы в аграрном соглашении предусмотрена некая «голубая корзина», которую платят на гектар. У тебя есть гектар земли и то, что ты раньше получал — тысячу евро — мы тебе рассчитываем на гектар, и пока будем платить. Такой буфер. Все понимают, что это поддержка, но это менее несправедливая поддержка, чем экспортные субсидии. Если применять военную аналогию, то одно дело — наступательное оружие, другое дело — гражданская оборона. Мы понимаем, что страна с хорошей гражданской обороной быстрее решается на военные действия (если взять противостояние 1960-1970-х гг.). Экспортные пошлины — наступательное оружие, а компенсационные платежи — гражданская оборона. Некий элемент несправедливости в этом есть, но это лучше, чем оружие массового поражения наступательного характера.
По сути дела, фермер, который будет получать такую компенсацию, точно так же сможет отправлять свою продукцию на экспорт, занижая цену.
На экспорт отправляет не фермер, а экспортер, и субсидию получает экспортер. Это так называемая несвязанная субсидия. Нормальному человеку, если он просто получает компенсацию на гектар, зачем еще пахать и сеять? Если вы получаете компенсацию в 1000 евро на гектар, а потом производите какую-то продукцию, которую вы продаете за 900 евро, при этом несете издержки в 800 евро, то легче ничего не производить и просто получать 1000 евро. Тем более что эти компенсационные платежи связаны с выведением земли из оборота, экстенсификацией — распространением органического земледелия, которое экстенсивнее и несет меньшую нагрузку. Это не просто так. Все равно условия европейского фермера остаются лучше, чем нашего. Европейские политики связаны не только международными обязательствами, но в большей степени они связаны давлением снизу. А давление снизу огромное. Достаточно вспомнить, что в конце 1970-х — начале 1980-х гг. весь европейский бюджет уходил на аграрную политику. ЕС был классическим аграрным союзом, а на все остальное денег не было. 100% бюджета, а иногда и более 100% (это значит, что оставались переходящие долги на следующий год) уходило на поддержание аграрной политики. Теперь представьте, у этих фермеров все забирают, а они столько лет с этим жили.
Поэтому, когда нам говорят, что надо делать это и это, я всегда спрашиваю: «Почему надо?» Мне отвечают — «А Европа так делает». Мне представляется образ маленького мальчика, который приходит к маме и говорит: «Мама, хочу курить!». Мама пугается: «Что ты, это так вредно!» — «Но папа-то курит!». Оттого, что Европа это делает, это не значит, что она это делает правильно.