В России все-таки начались долгожданные государственные закупки зерна. Это событие ставит логическую точку в эпопее "урожай-2002". Пора подвести итог этой по всем параметрам уникальной страды. Мы встретились с вице-премьером — министром сельского хозяйства Алексеем Гордеевым и задали ему самые острые вопросы, вокруг которых идут сейчас дебаты и во власти, и в бизнесе, и среди самих селян.
— Алексей Васильевич, урожай-2002 — это новый рекорд, почти 90 миллионов тонн. Понятно, что, торгуя этим зерном, заработали бизнесмены. А сами селяне? А государство? Ведь было столько разговоров, что большой хлеб лишь разоряет крестьян. — Обратите внимание: интервенции (государственные закупки зерна) в этом году построены совсем не так, как в прошлом. В законе прописано: государство закупает зерно не у перекупщиков, не у трейдеров, а у самих товаропроизводителей. Отсюда столь малый размер минимальной партии, всего 100 тонн. Столько зерна может лежать на току далеко не у самого крупного хозяйства. И цена — на пшеницу третьего класса, например, 2100-2200 рублей за тонну. Столько хозяйствам за зерно в этом году не платил никто, никакой перекупщик. Крестьяне уже поняли: ради них государство делает эти закупки, каждый может идти и продавать.
Результат не заставил себя ждать. Цена на зерно растет. И это позитивно отражается на экономике конкретных хозяйств. И люди комбайнеры, и те, кто трудится на токах, — зарабатывают. В страду механизатор получал по 15-20 тысяч рублей в месяц. Когда он так зарабатывал? Пока Россия сделала прорыв по зерну. И оно как локомотив потащит за собой другие отрасли, животноводство, например. Это значит, будет и доярка нормально зарабатывать, дайте только срок.
Сколько заработало государство? Скажу прямо: пока на интервенциях государство теряет, это проект затратный. Но что толку "чахнуть над златом", то есть над бюджетом, когда разоряются хозяйства, гибнет урожай? Для чего у государства в казне деньги, как не для того, чтобы они работали на людей? Вот мы и взяли на себя риски, но зато повернули вспять движение цен на зерно. Ну а в долгосрочной перспективе, причем отнюдь не в отдаленном будущем, это окупится сторицей. Если мы не поддержим сегодня своего крестьянина, будем всю жизнь кормить чужого.
И еще один момент. Мы создаем государственный запас зерна. Надо понимать, что это — мощная "амортизационная подушка" против возможных финансовых потрясений, вроде дефолта 1998 года. Имея столь ликвидный продукт, даже в таком количестве, мы уже не пойдем на Запад с протянутой рукой за позавчерашними сосисками, так называемой "гуманитарной помощью". По нынешним временам зерновой запас лучше денежного, потому что его хотя бы инфляция не сест.
— В финансово-экономическом блоке Правительства есть убеждение: рубль, вложенный в АПК в 2002 году, не окупился. Потратили, чтобы вырастить зерно, гораздо больше, чем получили от его продажи.
Давайте уточним, о каком рубле идет речь? О крестьянском или государственном? Производство зерна в России рентабельно, другими словами, выгодно. Да, зерновые — это только 40 процентов нашего АПК. А остальные 60, т.е. животноводство и многое другое, включая всю социалку? Увы, там проблем больше. Но у АПК есть специфика: даже если "делать" еду по тем или иным причинам невыгодно, человек садится за стол трижды в день. Поэтому в любой стране мира государство стремится к тому, чтобы АПК приносил прибыль, но как только — неурожай, плохая погода или нашествие вредителей, оперативно помогает, чем может.
Известно, что если не поддерживать агропромышленный комплекс хотя бы год, то его надо возрождать лет пять. Мы без малого 10 лет шли к застою в АПК "семимильными шагами", почти "пришли", пусть с опозданием, но все же остановились.
Так что тезис о "лишнем" зерне — крайне вредный для экономики России. У нашей страны появился шанс, которого не было с 1928 года: мы можем стать мировым экспортером продовольствия. Мы реально можем выйти на полное самообеспечение продуктами питания. Те, кто не видит этого, мыслят категориями одного дня.
— Ни у одного проекта Правительства нет, наверное, столько оппонентов, сколько у зерновых интервенций. Критика слышна отовсюду: государство затеяло ерунду, закупки только разорят селян. Кому помешали интервенции?
— Я могу согласиться с оппонентами лишь в одном: государство действует и медлительно, и мелкомасштабно. Вопрос, почему? К сожалению, до сих пор наша экономическая политика строится фактически без учета специфики сельского хозяйства. Из-за этого приходится принимать половинчатые решения. Сами по себе интервенции — обычный инструмент, работающий во многих странах в автоматическом режиме. Нужно, чтобы они "автоматом" работали и у нас. Для этого в России должен быть четкий закон. И начало интервенциям должны давать не "лоббисты", а закон: регулярно, и тогда, когда надо.
Еще о критиках. Любой вопрос для многих политиков, ученых — лишний повод обратить на себя внимание. Но все ли из этих людей способны видеть всю картину, все ли владеют информацией, все ли в конечном счете могут отвечать за свои слова? Мне проще всего было бы поступать так же, как они. Встать в позу "обиженного" или критиковать еще кого-то. Можно было отказаться от попытки решить эту проблему. Мы же решили рискнуть, взять всю ответственность на себя. А это куда более сложная позиция.
Те, кто так неудачно задолго предсказывал интервенциям плачевный финал, могли же выступить со своими конструктивными предложениями. Увы, кроме банальных заклинаний и риторики, мы не услышали ничего. Пока все серьезные и реальные предложения, будь то построение заслона против импорта, или поощрение экспорта, или создание нормальной системы кредитования селян, исходят, как правило, только от Минсельхоза.
— Наконец-то правительство взялось за то, чтобы очистить АПК от многомиллиардных долгов. Вы возглавили Комиссию по финансовому оздоровлению сельхозпредприятий, и на первом же заседании заявили: удастся спасти 10 тысяч хозяйств. А сколько не удастся?
— Видите ли, задуманная нами программа финансового оздоровления — это больше, чем просто списание долгов. Это серьезнейшая политическая задача. Это своего рода инвентаризация сложившихся в отрасли проблем. 10 лет копились не только долги, но и проблемы, в том числе и структурные, порожденные во многом в результате ошибок властей. Процедура оздоровления — как лампочка в ночи, к которой потянутся все. Все всплывет наружу. И, конечно, мы поймем, что какой-то процент хозяйств, а то и целых территорий не поддается лечению. Что делать? Банкротить? Нет. Это именно тот случай, когда экономика должна уступить место политике. Мы не можем вычеркнуть целый регион с его жителями, традициями, культурой, сказав просто: "Вы банкроты, идите по миру". Мы обязаны им помогать — пусть в ущерб сиюминутным интересам казны. И не надо делать вид, что в этой жизни имеет смысл только то, кто сколько зарабатывает. Страна — это больше, чем сумма строк в бюджете.
— На фоне высокого урожая странно прозвучало сообщение Госкомстата: за 9 месяцев 2002 года сельхозпроизводство в России упало на 1,2 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Маятник качнулся в другую сторону?
— Все дело в сроках созревания и темпах уборки зерна. Да, урожай больше, чем год назад, но сроки созревания зависят от климатических условий и темпы уборки в ряде регионов более низкие. Это не новость. Тут и погода сыграла свою роль, и более серьезные причины. Хотя производство мяса, молока, яиц растет. И в целом в 2002 году обем сельскохозяйственного производства вырастет на 1,5-2 процента к прошлому. Немного? Да, в 2001 году был очень большой рост, настоящий взрыв. Но взрывы не могут повторяться каждый год. Важно, что рост сохраняется, что он стабилен.
— Несмотря на все зерновые успехи, с начала года импорт мяса вырос более чем на 30 процентов. Получается, мы вывозим зерно, кормим им чужих коров, а потом покупаем их мясо. Это что, происки мощного импортерского лобби, захватившего все и вся?
— Все гораздо серьезнее, с одной стороны, а с другой — все гораздо проще. Конечно, в России есть мощное импортерское лобби. Но проблема в том, что наша таможенно-тарифная политика в продовольственной сфере нуждается в серьезной корректировке. В виде мяса и молока мы условно ввозим из-за границы 11 миллионов тонн зерна. Все это происходит только потому, что там сельхозпроизводство субсидируется государством в десятки раз больше, чем в России, что там жесткая, протекционистская государственная политика. У нас по большей части торжествовал принцип — выживайте, как можете. Необходимо принимать срочные защитные меры в отношении импорта мясо-молочной продукции. И мы сразу получим годовой рост животноводства не менее чем на 10 процентов.
— Предложений-то по поводу защиты рынка много. Среди них, например, ввести пошлину на экспорт зерна.
— Давайте так: если после того, как мы защитим наш рынок от импортного мяса, молока, мы увидим, что в стране пошел бурный рост животноводства, что наши коровы все сели и зерна не хватает — ну, тогда, вероятно, имеет смысл наложить ограничения на экспорт зерна. Сейчас же актуальнее установить пошлину на ввоз зерна. А у нас помимо всего граница прозрачна, как стекло. И это лишь дестабилизирует обстановку на зерновом рынке.
— Коснемся чуть-чуть политики. Российское аграрное движение, лидером которого вы являетесь, еще, конечно, делает только первые шаги. А для ребенка, в том числе политического, важно выбрать себе друзей. Удалось ли РАДу построить хотя бы каркас единого аграрного блока?
Мы ведем консультации со всеми общественно-политическими силами, играющими на аграрном поле, в частности, с руководством Аграрной партии России. Должен заметить, что мы рассматриваем АПР как политический стержень возможного аграрно-промышленного блока, который мог бы участвовать в думских и региональных выборах. Однако, исходя из той информации, которой я располагаю, а это и результаты социологических опросов, мнения глав многих регионов, наконец, мои собственные впечатления, к сожалению, необходимо признать, что Аграрная партия сегодня переживает системный кризис и попросту не готова к выборам. Преодолеть этот кризис можно лишь обновив партию — и ее программные установки, и руководство. Я говорю об этом не только как председатель РАД, но и как заместитель председателя АПР, и говорю, признаюсь еще раз, с сожалением.
РАД — организация "лоббистов" в хорошем смысле слова, так по крайней мере заявляли ее создатели. Удалось ли что-то уже пролоббировать? Вот мое личное впечатление, что интервенции пролоббировали именно те, кто входит в РАД.
— Не скрою, я "пробивал" интервенции и как государственный чиновник, и как председатель РАД. В российское аграрное движение входят влиятельные в АПК структуры, элита агробизнеса, и мне было очень важно, что их мнение совпадало с моим. Они поддержали, подпитывали нас своей волей. Мне важно было быть самому уверенным, что я действую правильно. У РАДа нет целей, которые он собирается проталкивать, ориентируясь на свои корпоративные интересы, или на личные политические пристрастия. Есть громадная отрасль, есть необозримые сельские территории, на которых, собственно, и стоит Россия, есть десятки миллионов граждан, которые ждут от нас таких решений, чтобы их жизнь становилась лучше.
— Представим, Алексей Васильевич, такую картину. Идете вы по деревне. И вам навстречу ваш односельчанин. И он вам говорит: "Растолкуй мне, темному, зачем мне нужен РАД, какая мне с него польза?" Что бы вы ему ответили?
— Власть во все времена довольно тугоуха, особенно к голосу из села. Она слышит лишь тех, кто говорит громче всех. Значит, надо всем вместе сказать то, что наболело. А будете сидеть "по углам" и бурчать — никто не услышит, что мы можем прокормить не только себя, но и зарабатывать на этом. Что сообща мы можем обеспечить всем сельским жителям достойную жизнь, чтобы песни петь, детей рожать. Думать нужно о том, как лучше и больше производить на земле, а не из земли. Ведь если только нефть качать, значит, жить в долг перед будущими поколениями. Вот так, дорогие сельчане.