— Александр Вадимович, мировой кризис уже дошел до агрокомплекса России или еще нет? Чего нам ждать? К чему готовиться?
— Россия — часть глобальной мировой экономики, и кризис сказывается на нас. Наши банки привлекали много средств за рубежом, с чего и начался кризис ликвидности. Родина кризиса — Америка, страна рыночного фундаментализма.
— Когда кризис дойдет конкретно до земли?
-Сегодня кризис фактически — это кризис ликвидности банков. То есть если представить себе, что финансы — это кровь, банки — это кровеносная система, то кризис ликвидности — это фактически возникновение тромбов. Неплатежи между банками, отсутствие доверия между банками на межбанковском рынке, и снижения доверия банков к клиентам. В определенной степени уже это проявляется.
— То есть денег взять в банках сейчас невозможно?
— Тут надо сказать, что Президент и Правительство России приняли достаточно быстрые и адекватные меры. Вот те средства, которые предусмотрены, которые направляются в банки, они выступят антикоагулятором, рассасывая эти тромбы, хотя они будут все равно возникать. Потому что банковская система, это 1200 банков, и сами банкиры говорят, что это слишком много, и с малыми банками будут возникать явно сложности. Хотя все принятые меры, с моей точки зрения, должны быть результативными. Радует жесткая позиция Правительства, не только выделить деньги, но и отследить выполнение принятых решений. Здесь надо поблагодарить финансово-экономический блок за то, что они в свое время создали Стабилизационный фонд, за то, что в свое время этот Стабилизационный фонд не растащили по сусекам, то есть эти деньги сейчас действительно играют роль стабилизатора.
— Какова сейчас ситуация на зерновом рынке?
— Мировой финансовый кризис существенно сказался на зерновом рынке. Потому что с фьючерсного рынка ушли спекулянты, и цена резко упала. То есть сейчас стоимость декабрьских фьючерсов в Чикаго, это около $209/т. Последний тендер по Египту, где участвовала российская пшеница, показал цену в Новороссийске $190/т. То есть цены низкие, и цены через некоторое время придут в Россию. А при высоком урожае, по нашим оценкам, это будет 102-106 млн т в весе после доработки, это будет оказывать давление. Сейчас надо решать ликвидность этого зерна, в том числе на мировом рынке. Конечно, помочь Исландии хорошо, 4 млрд дать ей кредит, хотя по сообщениям, ей требовалось 100 млрд. Но вот эти 4 млрд если направить в качестве государственных кредитов странам-покупателям российского зерна, то мы могли бы разгрузить наш рынок, поддержать внутренний рынок и дать деньги сельхозпроизводителям.
— А кредит Исландии, он может быть связанным?
— Здесь решит вопрос Правительство. Исландия даже не сможет закупить столько зерна, она его не потребит. Вопрос в том, чтобы этот кредит до наших основных покупателей дошел, до Пакистана, до Ирана, до Египта, до Алжира, где традиционно потребляют много зерна. Хотелось бы сохранить этот рынок.
— С точки конкретного агрохолдинга, который производит зерно. Когда до него дойдет вот этот мировой кризис? Как к нему готовиться? Как меньше потерять денег и демпфировать этот кризис?
— Демпфирование идет на государственном уровне. Те деньги, которые были выделены банковской системе, позволяют демпфировать. Вот конкретный пример — говорил с одной компанией, спрашивал с утра, что у вас с кредитами. Они говорят, что у них по одному банку большие обемы кредитов, и они не знают, будет ли пролонгирование. Через 3 часа звонок — все в порядке, мы договорились о пролонгации кредитов. Достаточно жесткая позиция Правительства позволяет пролонгировать кредиты.
А вообще-то ситуация достаточно сложная. За последние годы нацпроект дал возможность сельскому хозяйству вздохнуть, пришли большие обемы долгосрочных инвестиций. Доля инвестиционных кредитов в общем обеме кредитов сейчас превалирует, больше 2/3. И вот те 3 тыс. обектов животноводства, которые идут в рамках инвестиций — это очень важно, чтобы сохранить и поддержать инвестиционную активность. Ну нужны и краткосрочные кредиты, чтобы закрыть возникающие проблемы. Эти вопросы, по моему мнению, пока не решаются. Дальше — повышенные ставки кредитов в связи с кризисом. Это обективно, хотя Центробанк сейчас снизил на 0,5% минимальную ставку рефинансирования. Но высокие ставки дойдут до реального сектора экономики, и у предприятия с высокой кредитной зависимостью ситуация будет усложняться. У других предприятий, скорее всего, увеличится себестоимость продукции. Учитывая, что потребительский спрос все-таки достаточно ограничен, возможно, возникнут и спросовые ограничения для сельхозпроизводителей.
— Какие, например?
— Доходы населения. Это основное. Никто не ест зерно, нужен хлеб, мука и крупа.
— Государство может поддержать ликвидность зернового рынка, развивая молочное и мясное животноводство, и так далее?
— Да, может, но тут надо учитывать, что это все длинные инвестиционные проекты. Надо учитывать, что те комплексы, которые строятся, они на высоком технологическом уровне. Там и генетика у животных другая. Здесь потребление фуражное у нас будет отставать в перспективе, и сейчас уже отстает, от производства продукции животноводства. Поэтому для создания стимулов для производства зерна нам нужно поддерживать экспорт. Нам нужно обеспечить в России такое производство зерна, чтобы любой природный катаклизм и сокращение валовых сборов не вызвал дефицит. И нужны залоговые операции с зерном.
— А государство может выкупить избыток зерна?
— Теоретически да, но что оно с ним дальше будет делать? Оно же вернется на внутренний рынок. И если государство сегодня, потратив огромные деньги, положит зерно на хранение, то завтра оно должно будет вернуть его на рынок. Соответственно, рынок опять будет находиться в состоянии шока и трепета.
В этом году наш экспортный потенциал составляет 25-27 млн т зерна. Такой обем реально выкупить невозможно.
— А какого качества это зерно?
— Доля продовольственной пшеницы в нынешнем году уменьшилась по сравнению с прошлым годом в процентном соотношении. Надо не забывать, что тогда мы собрали 49,4 млн т пшеницы, а сейчас порядка 63 млн т. То есть физически обем продовольственной пшеницы III класса, будет вполне достаточен и, скорее всего, превысит имеющиеся потребности России. Тем более, что мы ее практически не экспортируем. Другое дело, что качественная пшеница сконцентрирована на Южном Урале и Сибири, а в Европе из-за погодных условий качество обективно ниже. Здесь вопрос уже «перекачки» продовольственной пшеницы из Сибири в Европейскую часть России, а это требует снижения железнодорожного тарифа.
— Насколько сейчас ниже закупочная цена на зерно в соответствии с ожидаемой ценой?
— Люди хотели бы получить значительно больше. Вопрос в том, какая цена обективно складывается на рынке. Сейчас цены на пшеницу и на все зерновые товары падают.
— Может ли это привести к сокращению посевных площадей на будущий год?
— Под озимыми сейчас площади увеличиваются. Влияет то, что и техника подоступнее, и госполитика, кстати говоря, стала адекватнее. Озимый клин в итоге увеличится почти на 200 тыс. га. А вот с яровым севом будет сложнее. Первый звонок есть — площади осенней вспашки меньше чем в прошлом году. Все зависит от того, как удастся разрешить проблемы с кредитованием.
Хотя политика Минсельхоза совершенно разумная, и активно рассасывает эти тромбы.
— А все ли государство делает для информирования конкретных производителей о том, как им поступать в так их сложных условиях?
— Как поступать — это вопрос бизнеса. Сельхозпроизводитель — это тоже бизнес-структура.
— Но если сократятся посевные площади, то это уже вопрос государства. Какие-то сигналы ведь надо подавать.
— Государство пытается подавать сигналы, и Россельхозбанк ведет и готов вести перекредитовку по кредитам, сроки истечения которых подходят. Хотя мне бы лично хотелось, чтобы Россельхозбанку дали не до 25 млрд руб, а существенно больше. Считаю, надо в разы больше, чтобы не возник клубок взаимных неплатежей — крестьянин не получает деньги за свою продукцию, не рассчитывается за технику и ресурсы, машиностроители сокращают производство и так далее. Крайне важно сохранить инвестиционную активность и чтобы инвесторы не стали уходить из сельского хозяйства.
— А такая угроза есть?
— Здесь я полностью согласен с Алексеем Васильевичем Гордеевым, такая угроза есть. Это мы переживали где-то в 2000-2001 году, когда после дефолта частный бизнес активно пошел в сельское хозяйство, но когда экономическая конюнктура ухудшилась, оттуда стали уходить. Сейчас пришли очень серьезные деньги, серьезные технологии и производства. Это необходимо сохранить.
Пока у нас остаются высокими темпы роста производства сельхозпродукции. За 9 месяцев текущего года этот показатель составил 105,6% к прошлому году, а в прошлом году — 103,4%. Для сохранения высоких темпов роста необходимо обеспечить высокую доступность кредитов и нормадбную систему взаиморасчетов.
— Какова роль Зернового союза в этих условиях, при кризисе?
— Гордеев провел совещание с отраслевыми союзами, мы направили предложения с возможными путями разрешения сложившейся ситуации. Часть из них Минсельхоз воспринял позитивно, и, насколько я знаю, ведется их дальнейшая проработка. В частности, в том числе и по вопросам перекредитовки предприятий и государственных гарантий поставок зерна и муки. Вот эти небольшие деньги гарантий позволят нам вырваться на рынок муки Центральной Азии, ЕврАзЭс, закрепить свои позиции.
— То есть не зерном, а преимущественно мукой?
— И зерном, и мукой. Рынок муки невелик — 12 млн т, а зерна — 120 млн т.
— Я могу предложить вам сейчас две роли: роль человека, от которого зависит государственное решение, и роль руководителя агрохолдинга, который собрал много зерна и думает, что с ним теперь делать. Вам какая роль больше приятна? С какой позиции вы хотели бы дать сейчас ответ?
— Я хотел бы быть между ними.
— Но, тем не менее, поставьте себя на место директора агрохолдинга. Продавать сейчас зерно по ценам ниже, чем ожидалось, либо подождать до лучших времен?
— Исходя из имеющейся конюнктуры мирового рынка, цена может и еще упасть.
Мы думали, что уже увидели дно цены. Но мировой финансовый кризис привел к тому, что ликвидность зерна и мировые цены на него упали, причем очень резко.
Если в хозяйстве есть мощности для хранения, если есть возможность хранить, то можно и передержать. Если нет — то тут важно, чтобы зерно не пропало. Если его использовать в непеработанном виде на корм скоту, то получается, что на входе зерно, а на выходе тоже зерно, то есть низкоэффективное использование. Хотя я думаю, что в этом году значительная часть зерна будет использована именно таким образом, так как нет мощностей для хранения.
— На ваш взгляд, кризис уже пришел в сельскую Россию полностью? Мы уже ощутили его совсем или не до конца?
— Думаю, он и в мире не пришел пока ко всем. Сейчас возникли «звонки» на строительном мировом рынке, на ипотечном рынке, автомобильномТрудно сказать, что кризис уже прошел свой пик. Его реальные проявления, скорее всего, в полной мере проявятся к концу года. Наиболее сложной будет ситуация в отраслях традиционно живущих на кредитах и перекредитовке — строительство, торговля сопряженные с ними производства ресурсов и услуг. Хотя в России в отличии от США и ЕС рецессии не будет и на будущий год мы сможем дать прирост валового внутреннего продукта и одновременно снизится инфляция.
— Чего ждать?
— Сейчас надо выждать, чтобы посмотреть, как рынок реагирует на те меры, которые применяют все развитые государства. Огромные деньги вливаются в банковский сектор, все задачи поставлены так, чтобы поддержать ликвидность банковской системы, для того, чтобы сохранить доверие к банкам.
— Это решает население.
— Да, но государство действует, — ведь подняли со 100 тысяч до 700 тысяч гарантированные средства по вкладам, это повлияло на доверие к банкам.
— Какие выводы должно сделать государство, исходя из состояния, в котором мы сейчас находимся? Должно ли оно больше вкладывать денег в инфраструктуру зернового рынка?
— Государство должно более жестко и внимательно следить за финансовой системой. Пример — Америка, где инвестиционные банки получили послабления по контролю и провели рисковые операции, что стало одним из факторов возникновения сегодняшней ситуации.
Во-вторых, надо развивать реальный сектор и стимулировать внутреннее потребление. С моей точки зрения, сейчас было бы хорошо направить часть денег на продовольственные талоны. Чтобы сохранить потребление, в первую очередь, низкообеспеченными слоями населения — одно ограничение только отечественные продукты питания, за исключением табака и алкоголя.
Очень жестко надо контролировать и ситуацию с торговыми сетями. Они «живут» на перекредитовке. И минимальный сбой приводит к тому, что сети начинают сбиваться при взаиморасчетах. А расчеты идут по цепочке и заканчиваются сельхозпроизводителями. Недавно в СМИ прошла информация, что два российских банка выделяют 2 млрд долларов сетям на перекредитовку, это может сгладить ситуацию. Но делать это надо не только по федеральным, но и по региональным торговым сетям.
— Сейчас в промышленности и в строительстве наблюдается значительное сокращение штатов. Наблюдается ли такая ситуация в сельском хозяйстве?
— Пока этого нет. Сельское хозяйство — достаточно специфическая отрасль. Сокращение уровней суммарного дохода — зарплата, премия и Т.Д., будет в первую очередь проходить в тех структурах, которые работают на значительных обемах кредитных ресурсов. То есть в строительстве, торговле, сфере услуг. Там эти расходы компании будут сокращать, и, возможно, сокращать штат. Сельское хозяйство — это отдельный космос. Без кирпичей прожить можно, а без зерна — никому не удавалось.
Дополнительные материалы:
Смотрите на АгроТВ: Зерно и кризис: чего ждать? Александр Корбут, вице-президент РЗС.
Слушайте на Радио «Нива» — Корбут: «Кризис убрал с рынка спекулянтов».