Комментарий. Если завтра засуха… На какие кнопки нажимать?

«Крестьянские ведомости» опубликовали комментарий «Засуха будет», в котором задали вопрос – каковы будут действия правительства, региона, отдельного предпринимателя в случае засухи. Начался диалог с читателями. Первые итоги «мозгового штурма» в беседе с издателем «Крестьянских ведомостей» Игорем Абакумовым подводит вице-президент Российского зернового союза Александр Корбут.

Абакумов: Какая сейчас ситуация на рынке зерна? 

Корбут: Валовый сбор зерна составил 123 млн. тонн, в том числе пшеницы 77, ячменя 21, кукурузы около 14,5 млн. тонн. У нас показатели выше чем у МСХ и других экспертов, потому, что мы стараемся учитывать ненаблюдаемые оперативной региональной статистикой объемы производства зерна.  По нашим оценкам, в текущем сезоне суммарно экспорт зерна может составить 46 млн тонн, в том числе пшеницы 35-36 млн тонн. Хотя текущий экспорт отстает от графика прошлого года, по состоянию на 9 декабря с начала сезона на внешние рынки направлено 20,7 млн. тонн зерна, в том числе пшеницы -18,2, ячменя -1,7, кукурузы — 0,9 млн. тонн, в то время как на начало декабря прошлого года эти значения составляли 24,4 — 20,6 — 2,7 — 0,85 млн тонн соответственно.

Абакумов:  Сейчас, наверное, рано говорить о корректных прогнозах производства зерна, но все таки какие сценарии можно рассматривать?

Корбут: Понимаю, что этот абзац вызовет массу возмущения, но я стараюсь быть корректным, читая сомнительные вирши. Я не особо верю в около астрологические прогнозы, про то что «Юпитер в 12 доме» влияет на температуру в зоне кущения, гибриды гороскопов из различных культур и не верю, что в год крысы по полям пойдут неисчислимые стаи мышей, также как предсказаниям Нострадамуса и иже с ним. Если кто-то, свято верит в их непогрешимость — флаг в руки, но не навязывайте это остальным! Так что это не ко мне, а в РАН, там есть комиссия, которая в просторечии называется комиссией по лженауке. Хотя с уважением отношусь к тем, кто этим занимается и являюсь поклонником теории Чижевского о влиянии солнечных циклов на нашу жизнь. Но все-таки руководствуюсь словами Святого Иоанна Дамаскина: «Поэтому мы утверждаем, что звезды не бывают причиною ничего совершающегося в мире — ни возникновения возникающего, ни гибели гибнущего, но скорее служат предзнаменованием дождей и перемены воздуха. Иные, может быть, скажут, что звезды являются если не причинами, то предзнаменованиями войн и что качество воздуха, зависящее от солнца, луны и звезд, различным образом производит различные темпераменты, навыки и расположения; но навыки относятся к тому, что находится в нашей воле, ибо они подчиняются разуму и изменяются под его руководством».

Абакумов: Похоже на проповедь аналитика-агностика. Однако был в истории 2010-й год с его засухой. И введенное тогда зерновое эмбарго – не божественная сила, а плод воли группы людей.

Корбут: Начнем с вашей отсылки к 2010 году. Масштабных проблем с погодой у нас давно не было. У нас критические неблагоприятные агроклиматические условия происходят с периодичностью 10-12 лет, раньше был цикл 5-7 лет, но климат меняется и это факт. Правда мы забываем еще засуху 2012 года, которая была глобальной и на фоне аномально низких температур воды в восточной части Тихого океана. Так, что еще вопрос на какую периодичность ориентироваться. 

Да, кто-то говорил о неурожае и перед 1998 и перед 2010 годами, я лично хорошо знаю весьма уважаемых мной ученого и пару бывших губернаторов, которые предупреждали с 1992 года.  Магия цифр вызывает определенное психологическое напряжение. Тем более начало урожая 2010 было крайне оптимистично: теплая осень 2009, хорошее развитие и выход озимых, все как сейчас, правда и в другие годы такое бывало, но…

По-моему, рациональней исходить из того, что погода в долгосрочном аспекте пока непредсказуема и возможны любые изменения, но есть ряд фундаментальных факторов, которые формируют предпосылки будущего урожая, о них и стоит вести речь.

Абакумов: Назовите эти факторы.

Корбут: Во-первых, посевные площади достаточно стабильны и вероятность существенного их снижения не велика, так же, как и роста. В этом году у нас площади озимого сева рекордные за всю историю России — свыше 18,2 млн га, текущее состояние посевов очень хорошее, что закладывает добротную основу будущего урожая. Конечно судить надо будет по выходу посевов из зимы, но потенциал весьма существенен. Тем более прогнозы метеорологов позволяют надеяться на достаточно теплую и снежную зиму.

Абакумов: А Эль Ниньо и его влияние уже отменили цифровизация и блокчейн?

Корбут: Да, часть ученых прогнозируют активизацию в Тихом океане Эль Ниньо, но пока он спокоен и индекс Ниньо ниже, чем в прошлые годы. Учитывая, что океан — штука инертная, будет ли активизация Эль Ниньо в 2020, для меня, лично, большой вопрос. 

Во-вторых, повышение технологического уровня производства обеспечило рост урожайности зерновых и масличных и несколько снизило зависимость от погоды. То, что технология нивелирует риски неурожая — вещь очевидная. Лишь один пример: когда в 2012 году в США была жесточайшая засуха в кукурузном поясе (пожестче, чем у нас в 2010), и стоял всемирный стон о том, что «шеф, все пропало», по итогам производство кукурузы у них снизилась лишь на 12%, так что погодный «козырь» может быть перебит технологическим. А технологии в России сегодня совсем другие и зависимость урожайности от климатического фактора снизилась, в чем я полностью солидарен с МСХ РФ.

Это придает уверенность, что, даже если погода «подкачает», то снижение урожайности не будет радикальным. Хотя есть и определённые риски: в частности, сокращение парка техники опережает ее приобретение (на конец ноября выбыло 19,6 тыс тракторов, 3,7 тыс зерноуборочных комбайнов, 1,6 тыс кормоуборочных комбайнов, а приобретено было 8 тыс тракторов, 3,6 тыс зерноуборочных и менее 500 кормоуборочных комбайнов). Да, конечно, приобретается более мощная и современная техника, но при этом энергообеспеченность сельхозорганизаций медленно, но неуклонно падает. Так что вопросы технологической модернизации как-то не очень успешно решаются, а это сроки выполнения полевых работ и соответственно риски недобора урожая.

Есть информация о снижении закупок СЗР, хотя минеральные удобрения закупаются активно, а это уже риски технологического отката. По нашим оценкам в наибольшей степени это может сказаться на подсолнечнике, цены на который первоначально были крайне низки, хотя сейчас ситуация выправляется, в том числе и не без участия РЗС, но думаю «осадок» у крестьян остался.

Третье — данная нам предками и Богом огромная территория страны  обеспечила распределение производства по различным природным зонам, что снижает вероятность одновременного возникновения неблагоприятных погодных условий. В этой части я солидарен с комментарием блогера и производственника Антона Пермякова, который вполне справедливо сказал, что «где-то подсушит, где-то зальет».

Исходя из анализа этих и ряда других факторов возможны два базовых сценария. 

Первый. Даже при отсутствии погодных аномалий вероятно некоторое снижение урожайности зерновых и масличных, но это не приведет к радикальному снижению валовых сборов. Цифра у меня есть, но полагаю, называть ее пока не стоит.

Второй. Погода может сыграть нехорошую шутку, так же как в 2010, когда до июня все были уверены в хорошем урожае, озимые вышли из зимы отлично, сев прошел хорошо, а потом сушь и рекордная по температуре, и по длительности жара. Хотя не менее опасны и дожди в период уборки, когда урожай в поле есть, а в поле не войти и на глазах теряется и урожай, и качество. 

Но я умеренно пессимистичен, и, учитывая уровень развития технологий в сельском хозяйстве, существенно выросший профессионализм сельхозпроизводителей, широкое применение сертифицированных семян, масштабы применения удобрений и прочее полагаю, что нижняя граница валового сбор зерна в России не только в 2020 году, но и в будущем не опустится ниже 98-105 млн. тонн, а это закроет все внутренние потребности (68-71 млн тонн). И экспорт будет, хотя и поменьше, чем в текущем сезоне.

Но акцентирую: это НЕ ПРОГНОЗ УРОЖАЯ 2020, это ВОЗМОЖНАЯ НИЖНЯЯ ГРАНИЦА на ближайшие лет 5-10.

Абакумов: Какие инструменты может использовать государство при возникновении проблем на рыке зерна и эффективны ли они?

Корбут: Только я бы не сводил все к неурожаю: у нас две беды — высокий урожай и низкий урожай. Причем, как ни абсурдно для крестьянина, радикальных отличий нет: высокий урожай — низкие цены, низкий — высокие, а вот выручка от реализации зерна практически не меняется.  О чем почему-то чиновники забывают, акцентируясь на высоких ценах.

Давайте начнем с высокого урожая. Тут вопрос один — как поддержать цены, чтобы их падение не убило стимулы к производству. Инструментов немного, один из них — государственные закупочные интервенции, но для того чтобы они реально повлияли на рынок надо изъять порядка 10% зерна, поступающего на реализацию. Дальше арифметика: 6-8 млн тонн умножим на 10 тысяч рублей, добавим расходы на хранения этого зерна, рублей 100-120 в месяц на тонну, и получаем – инфаркт у Минфина!

Абакумов: Тем более, встает вопрос — а куда потом девать это зерно?

Корбут: Сейчас МСХ пытается правильно решить этот вопрос, стремясь получить право самостоятельно решать — когда и куда продавать зерно интервенционного фонда. Но проблемы останутся, зерно лежит и каждый день «съедает» бюджет. Дорогое зерно сложно пристроить, можно продать дешевле закупки, но тут – потери бюджета и встречи со счетной палатой и прокуратурой.

Наиболее эффективный вариант — это отправить зерно на экспорт, санировав внутренний рынок от излишков. Ключевым вопросом при этом являются логистические издержки. У МСХ есть позитивный опыт в этой части, когда, решив вопрос о нулевом ж\д тарифе для Сибири и одновременно жестко контролируя цены закупки зерна, удалось снять с рынка значительные объемы зерна. При это затраты бюджета были минимизированы. Это отличное решение и хорошая практика, единственно необходимо решить вопрос о праве МСХ самостоятельно принимать решение в этой части и получать бюджетное финансирование на эти цели оперативно, не ожидая по полгода!

Однако решение проблем высокого урожая и низких цен находится не только у государства, но и в руках зернопроизводителей. Стройте хорошие хранилища, ставьте сушилки и уходите из необходимости быстро «сбрасывать» зерно, только в этом случае можно эффективно стоять на рынке. 

Абакумов: А если погода не даст получить хороший урожай, что тогда может предпринять государство?

Корбут: Тут уже кино другое. У нас государство традиционно беспокоится о росте цен, вместо борьбы за рост доходов населения, так что и меры принимаются соответствующие – удержать цены, любой ценой, но обычно за это должны заплатить крестьяне!

Ну, первый и простой ход — сбросить зерно интервенционного фонда для того, чтобы снизить потребность в зерне переработки у мукомолов. Но сейчас в интервенционном фонде порядка 2 млн тонн, а это капля в море и лишь закроет часть потребности в муке одного города – Москвы, например. Есть еще госрезерв, но вообще-то он для других целей, а объемы зерна в нем, хотя и секретны, но, очевидно, что они не столь существенны, да и обнулять их нельзя. Так что, собственно ресурсов зерна у государства мало для того чтобы реально повлиять на ценовую ситуацию. В этом отношении МСХ сделал доброе правильное дело, дав возможность переработчикам получать льготные, достаточно дешевые кредиты на закупку зерна, в ряде регионов существует практика льготного кредитования хлебопеков. Так же, как субсидирование перевозок зерна из зерно-избыточных регионов, где цены на него ниже. Определенные рыночные возможности есть и ими государству будет необходимо воспользоваться.

Вообще при любой ситуации, чтобы покрыть внутренние потребности России, урожая всегда хватит. Вопрос в неизбывном желании переработчиков и животноводов получить его дешевле, ссылаясь на «заботу о потребителях». Хотя вклад зерна в ту же «булку хлеба» на полке магазина не существенен -12-15% (видел расчеты и про 7%), так же, как его доля в комбикормах. Соответственно, рост цен на зерно сказывается не столь существенно на кармане потребителя как пугают обывателей и чиновников. 

Но государство любит простые и внешне эффектные решения типа — взять и запретить! Запретить ценам расти не очень получается, значит надо сохранить ресурсы, чтобы избыточное предложение давило на цены. И ту все просто — ввести пошлину или запрет как в 2010. 

История с эмбарго вообще интересная. Когда стало ясно, что эмбарго введут, РЗС обращался ко всем и вся с единственным предложением- дайте исполнить ближайшие контракты, ведь потеря доверия в бизнесе — штука серьезная. Не захотели. И пошло — недогруженные суда, забитые по горло элеваторы, а вытащить зерно из них на судно уже невозможно, а утром судно должно уйти за границу России — всё проведено по документам… Но утро для экспорта не настало и болталось это судно в акватории порта несколько месяцев, а за каждый день простоя надо платить тысячи три-четыре долларов.

Чтобы сохранить будущее в торговле с Египтом, бизнес закупил 400000 тонн на внешнем рынке и отгрузил, чтобы сохранить лицо России. Заплатив за каждую тонну дополнительно долларов по 80. Потом само собой компенсировали, но не у государства, устроившего форс-мажор, а за счёт снижения закупочных цен у крестьян. В экономике все перекладываемся на первое звено цепочки. Чиновники при этом тоже ахали и разводили руками. Я лично не знаю, кто из госдеятелей пошёл и поговорил со странами импортерами — что и как произошло. Отдувался за все бизнес!

Эмбарго закончилось, но и потом пришлось за него платить! Возвращение на рынок не менее тяжело было, когда тебе улыбаются и говорят, но вы же не исполнили контракты тогда и кто знает, что у вас дальше будет? Просто делали скидку к цене долларов 20-25 на тонну. А ведь до этого Россия торговала зерном, не демпингуя, по тем же ценам, что и мировые экспортёры. И опять уменьшилась экспортная цена — значит снизилась и закупочная. Крестьянин снова оплатил эмбарго! Общий счёт определить сложно, но то, что это несколько сот миллионов долларов — гарантировано! И это недоплаченные доходы крестьян! Так что экспорт зерна шёл, да и сейчас идёт не благодаря, а вопреки усилиям государства в лице ряда ведомств.

Абакумов: Никто до сих пор не захотел услышать вопрос-предложение — а почему не экспортировать свое зерно «за дорого», а закупать по импорту более дешевое — на фураж?

Корбут: По мне, именно такая позиция государственная. Да и эффективность эмбарго старательно обошли стороной, просто заявляя, что «были приняты необходимые меры, обеспечившие защиту внутреннего рынка…» Оно и понятно — признавать ошибки больно.  Лишь несколько моментов: да, внутри цены стабилизировались, но хватило этого лишь на месяц-полтора, а дальше пошли вверх; мировой рынок пошел вверх, и мы успешно потеряли часть доходов, потеряли и репутацию надежного поставщика, которая была создана бизнесом.

Животноводы, ради которых вроде и вводилось эмбарго получили несколько миллиардов рублей на компенсацию роста стоимости кормов. То есть фактически государство признало, что эмбарго заявленных целей не достигло. Несмотря на всероссийский плач, что к марту-апрелю все зерно закончится, оно не закончилось — и куры, и поросята успешно ели зерно, которого, якобы, нет. Хотя, должен признать, плюс был – зерно стали расходовать рациональнее, режимы кормления оптимизировали, период работать без оглядки на издержки завершился. 

А крестьяне среагировали в соответствии с законами рынка, они стали придерживать зерно и получили мы рекордный по тем годам экспорт после снятия эмбарго, а зерна вообще-то почему-то хватило. Только стимулы к производству были придавлены, возвращение на мировой рынок потребовало вновь демпинговать, так что потери оказались распределены на будущее. 

Вывод: по-моему, мера регулирования, по сути, оказалась популистской и затратной. Не согласны? Вот тут готов подискутировать!

Вот, практически и весь инструментарий регулирования, который может использовать государство, если завтра засуха…

Абакумов: В одном из комментариев к статье «Засуха будет» мы с Вами, Александр Вадимович, фактически прямо были обвинены в том вопрос ставится в чьих-то бизнес интересах. Что скажете?

Корбут: На любые личные выпады я не отвечаю, принимая их со смирением и без обид — не впервой, а вот комментарий для рынка требуется.

Чтобы долго не говорить, только факты:

— внутренние потребители закупают активно зерно, чтобы спокойно прожить до нового урожая, во многом благодаря льготным кредитам на его приобретение;

— уже сейчас на февраль российская пшеница контрактуется на экспорт по 215 -217 долларов;

— месяц хранения стоит от 100 до 120 рублей за тонну, что закладывается в цену реализации последующих периодов;

— последний тендер ГАСК (Египет) цена 222,5 — 223,91 доллара за тонну на ФОБ, предыдущий 217,7 — 218,88 (15 ноября);

— на всех крупных тендерах в ведущих странах-импортерах рядом с нами цены закупки оказались ВЫШЕ, чем на аналогичную дату прошлого года;

— все страны-экспортеры (США, Украина, Аргентина, Франция) в первой половине сезона грузят зерно опережающими темпами и сокращают свои ресурсы второго полугодия. Австралию с ее 240 долларов на ФОБ не рассматриваю. Соответственно вторая половина сезона может стать русской и при ограниченных конкурентных ресурсах от других поставщиков. Что при этом происходит пояснять не стану, и так очевидно;

— при реализации экспортной программы переходящие запасы в России уменьшатся, хотя в мире будут выше прошлого года.

У меня просматривается простой вывод: во второй половине сезона цены на зерно будут плавно расти, эмоционального падения при первых позитивных прогнозах урожая, скорее всего, не будет. 

Вот так я это вижу, радуюсь крепким ценам на зерно и семечку у крестьян, а оппоненты пусть с этим и живут.

Ключиком к урожаю при сложных погодных условиях является грамотная работа агронома. Выбор рационального и экономически, и с точки зрения специфики агроусловий севооборота, чередования культур, подбор сорта и качества семян, четкое соблюдение технологии использования технологий, обеспечивающих влагосбережение – вот вся клавиатура, на которой нужно играть. Хотя об этом в «Крестьянских ведомостях» много и профессионально пишут, но напомнить никогда не лишне.

Всем добра.