Интервью Михаила Данилова, генерального директора АО Фирма «Август» ведущему программы «Крестьянская застава» радио России Игорю Абакумову.
Игорь Абакумов: На полях страны стремительно расширяется площадь уборки зерновых. Звучат цифры в миллионах гектаров, тонн и десятках центнеров урожайности, говорится о планах экспорта. Но на фоне таких ярких сообщений в тени остается труд тех, без кого эти результаты были бы просто невозможны. Сегодня говорим об агрохимиках, которые избавляют поля, сады и огороды от сорняков, болезней и вредителей, — это целая индустрия с новейшими научными центрами, заводами, дилерскими сетями, уникальными специалистами и специфическими проблемами.
В студии «Крестьянской заставы» Михаил Евгеньевич Данилов, генеральный директор АО Фирма «Август», крупнейшего разработчика и производителя химических средств защиты растений.
Урожайность, экономика и границы оптимизации
И.А.: Михаил Евгеньевич, насколько сильно зависит урожай от применения химических средств защиты растений?
М.Д.: Зависит очень сильно. Если посмотреть на последние 30 лет развития сельского хозяйства, то рост валовых сборов обеспечен двумя ключевыми факторами. Первое — это генетика, новые сорта, что формирует потенциал урожайности. И второе — средства защиты растений, которые позволяют этому потенциалу дойти до хранилищ, а не быть задушенным сорняками или уничтоженным болезнями и вредителями.
Прямо скажем, ситуация в экономике порой напоминает начало романа Войновича про Ивана Чонкина: «…дела в колхозе шли плохо. То есть не так чтобы очень плохо, можно было бы даже сказать — хорошо, но с каждым годом все хуже и хуже». Мы видим, что сельхозтоваропроизводители вынуждены сокращать расходы. В первую очередь режутся инфраструктурные проекты, потому что при нынешней стоимости кредитов, удорожании практически всех составляющих себестоимости урожая и низких ценах на основные продукты растениеводства крупные инвестиции просто не окупаются. Пересматриваются планы по обновлению парка техники: ее все больше ремонтируют и все меньше покупают новую. К сожалению, начинается снижение применения минеральных удобрений. Из почвы выносится питательных веществ больше, чем вносится. Если от азота аграрии еще не отказались, то на фосфоре уже экономят.
Но есть две статьи затрат, на которых экономить нельзя: недопустимо сеять некачественные семена и сокращать объем защитных мероприятий. Аграрии прекрасно понимают, что защита урожая — это как минимум страховка вложенных в него средств, поэтому пока мы не наблюдаем снижения спроса на пестицидную продукцию. Напротив, он ежегодно растет: за последние 10 лет применение средств защиты растений в России увеличилось примерно в 2,5 раза, за предыдущие два года — на 15%. При этом с технологической точки зрения наша страна еще не вышла на оптимальный уровень их использования, который позволял бы культурам максимально реализовать заложенный в них потенциал.
Эволюция вредителей: «суперсорняки» и устойчивый колорадский жук
И.А.: Насколько быстро сорняки и вредители приспосабливаются к новым препаратам?
М.Д.: Что касается вредителей — достаточно быстро. У нас люди, выращивая картофель в личных подсобных хозяйствах, любят обрабатывать его от колорадского жука, превышая нормы расхода инсектицида даже не в два-три, а в десять раз. В результате выживают только генетически устойчивые особи. И если из года в год применять препараты без смены механизма действия, формируются целые популяции вредителей, нечувствительных к конкретным действующим веществам. Это постоянно существующая проблема.
С сорняками ситуация еще интереснее. Агрономы на местах все чаще разводят руками: почему гербициды, которые работали вчера, сегодня не дают результата? Мы проводим опыты, делаем генетический анализ на мутации и видим, что хозяйства сами вывели на полях устойчивую щирицу и устойчивую марь. Связано это с тем, что ингибиторы ацетолактатсинтазы зачастую применяются на самых разных культурах по всему севообороту. Подсолнечник устойчив к трибенурону и имидазолинонам, рапс — к имидазолинонам. При этом в зерновых не хотят работать дикамбой, 2,4-Д, МЦПА или флуроксипиром, потому что это дороже — и снова выбирают более доступные сульфонилмочевины, то есть те же самые ингибиторы АЛС. Так и возникает резистентность.
К сожалению, в России этой проблеме уделяется очень мало внимания. Когда аграрии приходят с рекламациями или претензиями, специалисты в области средств защиты растений вынуждены проводить свои научные расследования. Иногда выявляются сорняки, которые переживают стократную норму гербицида и чувствуют себя прекрасно. Сорная растительность тоже мутирует. Знаете, если вы начнете регулярно косить газон, то обнаружите, что одуванчики вместо того, чтобы расти вверх, начинают плотно прижиматься к земле. У них тоже «химическая голова» имеется — есть свои механизмы защиты и умение адаптироваться.
Дефицит препаратов и погодные аномалии
И.А.: В этом году погода экстремальная: где засуха, где потопы. Хватает ли у промышленности препаратов? И как вы оповещаете аграриев о новинках?
М.Д.: О новинках мы рассказываем всеми возможными способами: выпускаем ежемесячную газету «Поле Августа», информируем через интернет-ресурсы, проводим семинары, участвуем в отраслевых выставках и т. д.
Что касается обеспеченности аграриев средствами защиты растений… По основным позициям дефицита нет. Геополитические проблемы, способные повлиять на российский пестицидный рынок, пока, к счастью, затрагивают нас по касательной. Обычно они наступают в тот момент, когда отрасль уже в основном законтрактована на будущий сезон. Так было в 2022 году. Так произошло и сейчас — блокада Ормузского пролива, которая в числе прочего усложнила поставки полупродуктов и привела к росту цен на ряд действующих веществ, случилась в феврале. К тому моменту большая часть необходимого для производства препаратов сырья была не только законтрактована, но и привезена. Если бы кризис в Ормузе начался не в феврале 2026-го, а в сентябре 2025-го — вот тут бы нам мало не показалось.
Чего оказалось недостаточно в этом году? Было много рапса и, соответственно, много капустной моли — явно не хватило специфических инсектицидов, направленных именно на этого вредителя. Где-то рапс пострадал настолько сильно, что урожай уменьшится в разы. Такой вот год получился — рапсовый и капустно-мольный.
Стоимость регистрации и проблема посредников
И.А.: Сколько сегодня стоит создать и зарегистрировать новый препарат?
М.Д.: Мы выводим на рынок новые продукты постоянно. Но судите сами: с 2015 по 2025 год объем применения средств защиты растений в стране вырос в 2,5 раза (с 95 до 253 тысяч тонн), а стоимость регистрации за это же время увеличилась примерно в 25 раз. Регистрация нового действующего вещества или препарата обходится в трехзначные суммы — более 100 млн рублей, иногда 140–150 млн. А расширение области применения уже зарегистрированного пестицида на одну новую культуру против пары-тройки вредных объектов может стоить около 10 млн рублей.
И.А.: Это окупается?
М.Д.: Если речь идет о культурах с большими площадями — пшенице, подсолнечнике, рапсе, сахарной свекле — то да, окупается.
Но есть системная проблема. В регистрационный процесс вовлечено множество коммерческих посредников. И не то опасно, что они коммерческие. Среди них есть добросовестные организации, которые проводят реальные исследования, — и к ним нет вопросов. Но есть и такие, которые в буквальном смысле перекладывают бумажки и требуют за это огромные деньги. При этом обойти их стороной невозможно — система не позволяет. Получается, как в фильме «Джентльмены удачи»: «Ты туда не ходи, ты сюда ходи, а то снег башка попадет, совсем мертвый будешь». Хочешь регистрацию — иди к «правильному» посреднику, хотя другие организации могли бы сделать аналогичные исследования.
Начиная процесс регистрации, мы не знаем, какие именно испытания от нас потребуют, сколько они будут стоить и займут времени. Правил нет. Мы предложили Минсельхозу сформировать единые, научно обоснованные требования к проведению испытаний и соответствующую дорожную карту. Хотелось бы, чтобы был создан режим «одного окна» — на базе либо самого Минсельхоза, который является государственным регулятором в области безопасного обращения пестицидов, либо подведомственных ему бюджетных научных учреждений. Но последние законодательные изменения предполагают создание нового коммерческого посредника-монополиста. Это несет риски коррупции, монополизации сферы и еще большего удорожания регистрации.
Нишевые культуры и «лебедь, рак и щука» в госрегулировании
И.А.: А как же нишевые культуры?
М.Д.: С ними отдельная беда. Экологическая экспертиза — одно из необходимых условий регистрации — это не всегда полевые исследования, часто речь идет просто о проверке документов, но она стоит огромных денег. Допустим, у вас есть давно зарегистрированный препарат для пшеницы — этой культурой в России заняты десятки миллионов гектаров. Вы хотите расширить сферу его применения на черную смородину — она возделывается всего на нескольких тысячах гектаров на всю страну. Для этого нужно за 10 млн рублей три-четыре года снова доказывать, что от добавления столь мизерной доли площадей не пострадают люди, не произойдет загрязнения подземных вод и т. д. Притом, что сам препарат и, соответственно, действующее вещество не меняются.
Все затраты на регистрацию несут производители пестицидов, и по сути такая экономика регистрационного процесса блокирует вывод на рынок продуктов для защиты культур с небольшими площадями возделывания. В итоге сложилась ситуация, что многие из них сегодня оказались без необходимого арсенала разрешенных пестицидов.
В мировой практике препараты для этого сегмента регистрируются в специальном упрощенном порядке. Недавно Президент подписал изменения в Закон № 109-ФЗ «О безопасном обращении с пестицидами и агрохимикатами», допускающие применение уже зарегистрированных продуктов на нишевых культурах без изменения регламента. Эта мера должна помочь в данном конкретном вопросе, хотя не устранит системные проблемы с регистрацией пестицидов в России.
Пока у нас, как в басне Крылова, лебедь, рак и щука тянут телегу в разные стороны. Политику в отрасли определяет Минсельхоз, но свои требования диктуют Роспотребнадзор и Росприроднадзор. В итоге телега скрипит и стоит на месте — на радость конкурентам из недружественных стран. Тем не менее, совместно с Минсельхозом и контролирующими ведомствами отрасль будет пытаться выработать и согласовать механизм такого расширения.
И.А.: В каких объемах исчисляется сам рынок регистрации?
М.Д.: Это многие миллиарды рублей. Можно судить даже по нашим затратам: план на 2025 год мне пришлось сократить с 1,2 млрд до 800 млн рублей как раз за счет нишевых культур.
ФГИС «Сатурн», контрафакт и иллюзия цифрового контроля
М.Д.: …Вторая большая проблема — федеральные информационные системы, такие как ФГИС «Сатурн». По сути, «Сатурн» является не информационной, а контрольно-разрешительной системой. Его интерфейс не обеспечивает точности внесения данных, а любое нарушение чревато предписаниями, штрафами, приостановкой деятельности на 90 суток. Мы как производители пестицидов работаем с «Сатурном» через API, у нас особых проблем нет. А вот растениеводам на местах приходится тяжело: информацию нужно вносить почти в режиме онлайн, а в полях нет Интернета, плюс часто требуется нанимать дополнительных сотрудников для работы с ФГИСами, поскольку имеющихся компетенций не хватает. Система пока сырая и работает по принципу «бей своих, чтобы чужие боялись» — законопослушные участники рынка находятся под увеличительным стеклом.
И.А.: При этом контрафакт в «Сатурн» не попадает?
М.Д.: Именно. Если пестицид куплен под видом ПАВ (поверхностно-активного вещества) или омывателя, не требующего регистрации, данные о нем нет необходимости вносить в «Сатурн». Контрабанда, фальсификат и незарегистрированные препараты массово продаются на маркетплейсах. Мы обращаемся по этому поводу в надзорные органы, но нам отвечают: «Нет полномочий вмешиваться».
В итоге ФГИС «Сатурн» стала основным драйвером роста серого и черного рынков пестицидов. Продавцы контрафакта открыто говорят: «Покупайте у нас — никакого «Сатурна», актов и планов!»
Надзорные органы, конечно, могут выехать в хозяйство, отобрать образцы препаратов и обнаружить незаявленные действующие вещества. Но будем честными: лабораторий, способных провести такой анализ, крайне мало, да и инспекторов не хватит объехать всю страну. Мы убеждены: контролировать нужно не оборот пестицидов, а продукцию растениеводства, которая идет конечному потребителю.
Даже если цифровой документооборот технически наладят, он не будет иметь отношения к действительности. Дело в том, что сельхозтоваропроизводитель одновременно выступает и единственным источником подаваемых во ФГИС сведений, и оператором ввода данных, и объектом контроля. Поэтому с «Сатурном» он решает лишь одну задачу — внести ту информацию, которую не признают нарушением. Надеяться на то, что цифровые отчеты будут соответствовать реальности, по меньшей мере наивно.
В Евросоюзе, например, действует система быстрого оповещения по вопросам качества продуктов питания и кормов — RASFF (Rapid Alert System for Food and Feed). Она предусматривает выборочную проверку продукции на радионуклиды, тяжелые металлы, пестициды и микотоксины. В случае выявления их сверхнормативного содержания партию изымают из оборота. Кстати, чаще всего продукцию растениеводства бракуют из-за превышения уровня микотоксинов, а не пестицидов.
Мифы о токсичности: микотоксины, бензапирен и феномен Японии
И.А.: Микотоксины опаснее пестицидов?
М.Д.: Я часто задаю вопрос: какое вещество в мире самое ядовитое? Обычно вспоминают цианистый калий. Его ЛД50 при внутримышечном введении — около 5 мг на кг массы тела. Но на самом деле самый мощный яд имеет органическое происхождение. Это ботулотоксин, продуцируемый бактериями Clostridium botulinum: он токсичнее цианистого калия в десятки тысяч раз. А некоторые микотоксины, которые вырабатывают плесневые грибы (например, рода Fusarium или Aspergillus), при оральном употреблении по токсичности находятся на уровне цианистого калия. Поэтому, когда говорят об исключительной опасности пестицидов, следует помнить: микотоксины представляют для здоровья человека не меньшую, а часто куда большую угрозу, ведь процесс их накопления необратим.
И.А.: Верно ли говорят, что в Японии самое высокое использование пестицидов и при этом самая большая продолжительность жизни?
М.Д.: Сейчас по продолжительности жизни Япония уже не на первом месте, но она точно в тройке лидеров и — верно — интенсивность применения средств защиты растений там одна из самых высоких в мире. Наука не стоит на месте: на смену старым препаратам высокого класса опасности приходят новые разработки — существенно менее токсичные продукты. Поверьте, не пестициды являются угрозой для здоровья. Возьмем, к примеру, сельхозтехнику. За сезон на одном гектаре от работы тракторов, комбайнов и другой техники образуется несколько сотен граммов бензапирена — вещества первого класса опасности для человека с высокой персистентностью (оно долго не разлагается). Это мы говорим о полях, а есть еще городской смог…
Доли рынка, новые заводы и мировой экспорт
И.А.: Какова сегодня доля отечественных и иностранных компаний на российском рынке средств защиты растений?
М.Д.: Я бы поставил вопрос иначе: какая доля препаратов выпущена на предприятиях России, Беларуси и Казахстана? Это более 80%. Они производятся как российскими компаниями, так и иностранными на условиях аутсорсинга. Та же Syngenta построила завод в Липецкой области, так что теперь ее тоже можно считать внутренним производителем. Львиная доля применяемых в нашей стране средств защиты растений изготавливается на отечественных мощностях — на автоматизированных и роботизированных заводах.
Если говорить об «Августе», в свое время мы полностью модернизировали производство в Чувашии, построили с нуля предприятия в Татарстане и Беларуси. Суммарная мощность наших формуляционных производств — порядка 100 тысяч тонн в год, что позволяет закрыть примерно третью часть сегодняшней потребности российских аграриев в препаратах защиты урожая.
И.А.: А каково присутствие «Августа» на мировом рынке?
М.Д.: В России, Беларуси и Казахстане мы много лет занимаем первое место по площадям однократной обработки. В дальнем зарубежье неплохо представлены в Латинской Америке: в Перу, Колумбии, Эквадоре входим в первую десятку поставщиков пестицидной продукции. В Бразилии дистрибьюторами «Августа» являются Bayer Crop Science и Sumitomo. Конечно, хотелось бы большего, но санкции бьют по логистике и трансграничным платежам. Без этих ограничений мы чувствовали бы себя еще более уверенно.
Биопрепараты: маркетинг против суровой реальности открытого грунта
И.А.: Каково отношение химиков к биологическим средствам защиты растений? Есть ли пути сближения?
М.Д.: Не нужно впадать в крайности. У каждой системы есть свои плюсы и минусы. Для начала стоит определить, что мы считаем биопрепаратами. Если продукты микробиологического синтеза (например, абамектин или спиносад), то они применяются очень широко, и многие даже не знают, что это не классическая химия. Кстати, водка — тоже продукт микробиологического синтеза с весьма понятной эффективностью и длительным сроком хранения.
Но чаще под биопрепаратами понимают живые культуры: бактерии, грибы, вирусы, энтомофаги. В закрытом грунте (в теплицах) они работают отлично, потому что там созданы контролируемые условия. Ту же триходерму массово используют на обеззараженных фонах.
А вот в открытом грунте живые культуры крайне зависимы от погоды. Дождь, похолодание, засуха, жара, роса — любой погодный каприз, и их эффективность падает, иногда до нуля. Полностью заменить химию биологией в поле слишком рискованно: не сработает, и останешься без урожая. Поэтому в открытом грунте биопрепараты будут занимать лишь небольшой процент — в качестве добавки в интегрированных системах защиты либо применяясь в определенных нишах. Сейчас, например, в полевых условиях широко и успешно используются биопестициды на основе азотфиксирующих бактерий — для протравливания семян сои и других бобовых.
Надо также учитывать, что идеальная токсикологическая чистота биопрепаратов — это во многом миф. Они действительно быстрее разлагаются и меньше накапливаются в пищевой цепочке, но на начальном этапе их острая токсичность
Войдите, чтобы отправить комментарий